Jump to content
Frollo

Здесь жить буду(ПНД №6)

Recommended Posts

Fliegende

О жизнь моя, как ты мгновенна,

и как горчит твое вино!

Так будь же все благословенно,

что было в суете дано.

Благословляю каждый злак,

и сон, и раннюю дорогу,

благословляю боль и мрак

за то, что научили Богу,

и строки плотные страниц,

где спрятана премудрость рода,

Добро и Зло - модель частиц

в полях анода и катода.

И воспеваю каждый день,

что прожит искренне и скромно,

и труд, и царственную лень,

и стол - и постный, и скоромный.

Благословляю все и всех,

в ком или в чем природа пела,

и стих, и первородный грех,

что воплощают дух и тело.

Прощаю, плачу и молюсь,

пою, как сыч, и плачу снова,

что богоизбранная Русь

венок примерила терновый.

Благословляю каждый дом,

что мне давал приют и пищу

и осенял меня крестом,

преображая дух мой нищий,

и женщин теплые поля

голубоватого свеченья,

что дарят Космос и Земля

для облегчения мученья,

и зелень влажную лугов,

и лес от ноября простылый...

Благодарю моих врагов

за то, что понял и простил их.

(с)

 

 

ПС прошу прощения за оффтоп

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Вы, кто взывал нас прощать всех врагов,

Мы вас прощаем. Простит ли вас бог?

Где же Мессия, что должен спасти?

Умер и он - ему помогли...

И на Земле мы ликуем одни

 

 

Это шутка

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

зелёный, по-летнему праздничный свитер

с июня по август вязала старуха.

тем временем банку заморского спирта

старик потребил. оказавшись под мухой,

обнову напялил на куцые плечи

и к девкам подался, одетый по моде.

вестимо, побили. но сильно калечить

беднягу не стали, оставив на морде

большущий фонарь. ну и свитер порвали.

а чтоб не повадно и чтоб по науке.

старуха добавила, так что едва ли

остался живой. и душевные муки

на печке лечил в основном самогоном.

на свитер бы просто поставить заплаты,

но нужную шерсть по сюжетным законам

конечно же спёр домовой вороватый.

старуха печалилась, но убиваться

напрасно тем более насмерть не стала.

и деда простила, и дней за пятнадцать

осенний оранжевый свитер связала.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

В половине седьмого я был уверен, что она придет, и мне было отчаянно весело. Пальто мое было застегнуто на один верхний крючок и раздувалось от холодного ветра, но холода я не чувствовал; голова моя была гордо откинута назад, и студенческая фуражка сидела совсем на затылке; глаза мои по отношению к встречавшимся мужчинам выражали покровительство и удаль, по отношению к женщинам - вызов и ласку: хотя уже четыре дня я любил одну только ее, но я был так молод, и сердце мое было так богато, что остаться совершенно равнодушным к другим женщинам я не мог. И шаги мои были быстрые, смелые, порхающие. В без четверти семь пальто мое было застегнуто на две пуговицы, и я смотрел только на женщин, но без вызова и ласки, а скорее с отвращением. Мне нужна была только одна женщина - остальные могли провалиться к черту: они только мешали и своим мнимым сходством с ней придавали моим движениям неуверенность и резкое непостоянство. И без пяти минут семь мне стало жарко. В без двух минут семь мне сделалось холодно. Ровно в семь я убедился, что она не придет. В половине девятого я представлял собой самое жалкое существо в мире. Пальто было застегнуто на все пуговицы, воротник поднят, и фуражка нахлобучена на посиневший нос; волоса на висках, усы и ресницы белели от инея, и зубы слегка постукивали друг о друга. По шаркающей походке и согнутой спине меня можно было принять за довольно еще бодрого старика, возвращающегося из гостей в богадельню. И все это сделала - она! О черт... нет, не надо: может быть, и не пустили, или она больна, или умерла. Умерла!- а я ругаюсь.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

II

 

- Там сегодня и Евгения Николаевна,- сказал мне товарищ, студент, без всякой задней мысли: он не мог знать, что я ждал Евгению Николаевну на морозе от семи до половины девятого. - Вот как!..- глубокомысленно ответил я, а в душе выскочило: "О черт..." Там - это на вечере у Полозовых. Полозовы - это люди, у которых я никогда не бывал. Но сегодня я там буду. - Сеньоры!- весело крикнул я.- Сегодня Рождество; сегодня все веселятся - будем веселиться и мы. - Но как?- грустно отозвался один. - Но где?- поддержал другой. - Нарядимся и будем ездить по всем вечерам,-решил я. И им, этим бесчувственным людям, действительно стало весело. Они кричали, прыгали и пели. Они благодарили меня и считали количество наличных денег. А через полчаса мы собирали по городу всех одиноких, всех скучающих студентов, и, когда нас набралось десять весело прыгающих чертей, мы поехали в парикмахерскую,- она же костюмерная,- и наполнили ее холодом, молодостью и смехом. Мне нужно было что-нибудь мрачное, красивое, с оттенком изящной грусти, и я попросил: - Дайте мне костюм испанского дворянина. Вероятно, очень это был длинный дворянин, потому что в его платье я скрылся весь без остатка и почувствовал себя уже совершенно одиноким, как в обширном и безлюдном зале. Выйдя из костюма, я попросил что-нибудь другое. - Не хотите ли клоуна? Пестрый, с бубенчиками. - Клоуна!- презрительно вскрикнул я. - Ну бандита. Этакая шляпа и кинжал. Кинжал!- это подходит к моим намерениям. К сожалению, бандит, с которого дали мне платье, едва ли достиг совершеннолетия. Вернее всего, это был испорченный мальчишка лет восьми от роду. Его шляпенка не покрывала моего затылка, а из бархатных брюк меня должны были вытащить, как из западни. Паж не годился - был весь в пятнах, как тигр. Монах был в дырах. - Что же ты? Поздно! - торопили меня уже одевшиеся товарищи. Оставался единственный костюм - знатного китайца. - Давайте китайца!- махнул я рукой, и мне дали китайца. Это было черт знает что такое! Я не говорю уже о самом костюме. Я обхожу молчанием какие-то идиотские цветные сапоги, которые были мне малы, вошли наполовину и в остальной своей, наиболее существенной части торчали в виде двух непонятных придатков по обеим сторонам ноги. Умолчу я и о розовом лоскуте, который покрывал мою голову в виде парика и привязывался нитками к ушам, отчего последние приподнялись и стали, как у летучей мыши. Но маска! Это была, если можно так выразиться, отвлеченная физиономия. У нее были нос, глаза и рот, и все это правильное, стоящее на своем месте, но в ней не было ничего человеческого. Человек даже в гробу не может быть так спокоен. Она не выражала ни грусти, ни веселья, ни изумления - она решительно ничего не выражала. Она смотрела на вас прямо и спокойно - и неудержимый хохот овладевал вами. Товарищи мои катались от смеху по диванам, бессильно падали на стулья и махали руками. - Это будет самая оригинальная маска,- говорили они. Я чуть не плакал, но, когда я взглянул в зеркало, смех овладел и мной. Да, это будет самая оригинальная маска. - Ни в каком случае не снимать масок,- переговаривались товарищи дорогой.- Дадим слово. - Слово! Слово!..

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

III

 

Положительно, это была самая оригинальная маска. За мной ходили целыми толпами, вертели меня, толкали, щипали - и когда измученный, я с гневом оборачивался к преследователям,- неудержимый хохот овладевал ими. Весь путь меня окружала и давила грохочущая туча хохота и двигалась вместе со мной, а я не мог вырваться из этого кольца безумного веселья. Минутами оно захватывало и меня: я кричал, пел, плясал, и весь мир кружился в моих глазах, как пьяный. И как он был далек от меня, этот мир! И как одинок я был под этой маской! Наконец меня оставили в покое. С гневом и страхом, со злобой и нежностью я взглянул на нее и сказал: - Это я. Густые ресницы медленно и с удивлением приподнялись, целый сноп черных лучей брызнул на меня - и смех, звонкий, веселый, яркий, как весеннее солнце, смех ответил мне. - Да, это я. Это я!- твердил я и улыбался.- Почему вы не пришли сегодня? Но она смеялась. Весело смеялась. - Я так измучился. Так изболелось сердце,- с мольбой просил я ответа. Но она смеялась. Черный блеск ее глаз потух, и все ярче разгоралась улыбка. Это было солнце, но солнце жгучее, беспощадное, жесткое. - Что с вами? - Это вы?- проговорила она, сдерживаясь.- Какой вы... смешной! Плечи мои опустились, и голова поникла, и так много отчаяния было в моей позе. И пока она, с тухнущей зарей улыбки на лице, смотрела на мчащиеся мимо нас молодые веселые пары, я говорил: - Стыдно смеяться. Разве за моей смешной маской вы не чувствуете живого страдающего лица - ведь только для того, чтобы увидеть вас, я надел ее. Зачем вы не пришли? Быстро, с возражением на милых, улыбающихся устах, она обернулась ко мне - и жестокий смех всесильно овладел ею. Задыхаясь, почти плача, закрывая лицо кружевным душистым платком, она с трудом вымолвила: - Взгляните... на себя. Сзади в зеркало... О, какой вы!.. Сдвигая брови, стискивая от боли зубы, с похолодевшим лицом, от которого отлила кровь, я взглянул в зеркало,- на меня смотрела идиотски-спокойная, непоколебимо-равнодушная, нечеловечески неподвижная физиономия. И я... я рассмеялся. И с неостывшим еще смехом, но уже с дрожью подымающегося гнева, с безумием отчаяния, я заговорил, почти закричал: - Вы не должны смеяться! И, когда она затихла, я продолжал шепотом говорить о своей любви. И никогда я не говорил так хорошо, потому что никогда не любил так сильно. О муках ожидания, о ядовитых слезах безумной ревности и тоски, о своей душе, где все было любовь, я говорил. И я видел, как, опускаясь, бросили ресницы густую тень на побледневшие щеки. Я видел, как сквозь их матовую белизну бросал красный отсвет запылавший огонь и как все гибкое тело безвольно клонилось ко мне. Она была одета богиней ночи и, вся загадочная, словно мглой, одетая черным кружевом, сверкающая бриллиантами звезд, была красива, как забытый сон далекого детства. Я говорил - и слезы накипали у меня на глазах, и радостью билось сердце. И я увидел, увидел наконец, как милая, жалкая улыбка раскрыла ее уста, и, дрогнув, поднялись ресницы. Медленно, боязливо, с бесконечным доверием повернула она ко мне головку, и... Такого смеха я еще не слыхал! - Нет, нет, не могу...- почти стонала она и, закинув голову, снова разражалась звучным каскадом смеха. О, если бы мне хоть на минуту дали человеческое лицо! Я кусал губы, слезы текли по моему разгоряченному лицу, а она, эта идиотская физиономия, в которой все было правильно, нос, глаза и губы, смотрела с непоколебимо ужасным в своей нелепости равнодушием. И когда, ковыляя на своих цветных ногах, я уходил, до меня долго еще доносился звонкий смех: как будто с громадной высоты падала серебристая струйка воды и с веселым пением разбивалась о твердую скалу.

 

IV

 

Рассыпавшись по всей сонной улице, будя ночную тишину бодрыми, возбужденными голосами, мы шли домой, и товарищ мне говорил: - Ты имел колоссальный успех. Я никогда не видал, чтобы так смеялись... Постой, что ты делаешь? Зачем ты рвешь маску? Братцы, он с ума сошел! Глядите, он раздирает свой костюм! Он плачет! Январь 1901 г.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

- Тише, тише, тише. Подвинься ближе. Смотри в глаза. Я всегда была очаровательным существом, нежным, чувствительным и благодарным. И мудрым. И благородным. И таким гибким в извивах стройного тела, что тебе будет радостью взглянуть на тихую пляску мою; вот в кольца свернусь я, тускло блесну чешуёю, сама обовью себя с нежностью и в нежно-холодных объятиях умножу стальное тело. Одна во множестве! Одна во множестве! Тише. Тише. Смотри в глаза. Тебе не нравятся покачивания мои и мой прямой, открытый взгляд? Ах, тяжела голова моя, и оттого покачиваюсь я тихо. Ах, тяжела голова моя, и оттого смотрю я прямо, покачиваясь. Подвинься ближе. Дай мне тепла немного, погладь перстами мой мудрый лоб: в его прекрасных очертаниях найдешь ты образ чаши, в которую стекает мудрость, роса ночных цветов. Когда извивами черчу я воздух, в нем остается след, узор тончайшей паутины, сплетенье сонных чар, очарование бесшумного движения, неслышный свист скользящих линий. Молчу и качаюсь, смотрю и качаюсь - что за странную тяжесть ношу я на шее? Я люблю тебя. Я всегда была очаровательным существом и любила нежно тех, кого любила. Подвинься ближе. Ты видишь мои беленькие, острые, очаровательные зубки? - целуя, я кусала. Не больно, нет: немного. От нежности, лаская, кусала я немного, до первых светлых капелек, до крика, похожего на смех, когда щекочут. Это очень приятно, не думай: иначе не возвращались бы ко мне за поцелуями, кого я целовала. Это теперь я могу поцеловать только раз - как печально: только раз. Один поцелуй на каждого... как мало для любящего сердца, чувствительной души, стремящейся к великому слиянию. Но это только я, печальная, целую раз и вновь должна искать любви - он другой любви уже не знает, для него нерасторжим и вечен мой брачный, нежный, единый поцелуй. Я говорю с тобой доверчиво; и когда кончу мой рассказ... я тебя поцелую. Я люблю тебя. Смотри в глаза. Не правда ли, какой великолепный, какой державный взор? И твердый. И прямой. И пристальный, как сталь, приставленная к сердцу... смотрю и качаюсь, смотрю и чарую, в зеленых глазах собираю твой страх, твою любовную, усталую, покорную тоску. Подвинься ближе. Это теперь я царица, и ты не смеешь не видеть моей красоты, а было странное время... Ах, какое странное время! При одном воспоминании я волнуюсь - ах, какое странное время! Меня не любили. Меня не чтили. С жестокою свирепостью меня преследовали, топтали в грязь и издевались - ах, какое странное время! Одна во множестве! Одна во множестве! Я говорю тебе: подвинься ближе. За что не любили меня? Ведь и тогда я была очаровательным существом, беззлобным, нежным, танцующим чудесно. Но меня мучили. Меня жгли огнем. Тяжелые и грубые звери топтали меня тупыми ступнями безумно тяжелых ног: холодные клыки кровавых ртов разрывали мое нежное тело - и в бессильной скорби я грызла песок, глотала пыль земли и умирала в отчаянии. Каждый день я умирала растоптанная. Каждый день я умирала в отчаянии. Ах, какое подлое время! Глупый лес все забыл и этого времени не помнит, но ты пожалей меня. Подвинься ближе. Пожалей меня, оскорбленную. Печальную. Любящую. Танцующую прекрасно. Я люблю тебя. Как могла я защищаться? У меня были только мои беленькие, чудные, острые зубки, - они пригодны лишь для поцелуев. Как могла я защищаться? - это теперь я ношу на шее эту страшную тяжесть головы и взор мой повелителен и прям, а тогда была легка голова моя и глаза смотрели кротко. Тогда у меня еще не было яда. Ах, тяжело голове моей, и держать ее мне трудно! Ах, я устала от моего взора, два камня во лбу моем, и это мои глаза. Пусть драгоценны сверкающие камни, но тяжело носить их вместо кротких глаз, они давят мозг... тяжело голове моей! Смотрю и качаюсь, в зеленом тумане вижу тебя - ты так далеко. Подвинься ближе. Видишь: даже в печали я прекрасна, и томен мой взор от любви. Смотри в зрачок: я буду суживать его и расширять, и дам ему особый блеск, мерцание ночной звезды, игру всех драгоценных камней: алмазов, зеленых изумрудов, желтеющих топазов, рубинов кроваво-красных. Смотри в глаза: это я, царица, венчаюсь короною моею, а то, что сверкает, горит и падает, отнимает у меня разум, волю и жизнь - это яд. Это капелька моего яда. Как это случилось? - я не знаю. Я не питала зла к живущему. Я жила и страдала. Молчала. Таилась. Пряталась торопливо, когда могла спрятаться, уползала поспешно. Но плачущей не видели меня, я не умею плакать; и все быстрее и прекраснее становилась моя тихая пляска. Одна в тиши, одна в глуши с тоскою в сердце я танцевала - они ненавидели мой быстрый танец и охотно убили бы меня, танцующую. И вдруг стала тяжелеть моя голова - как это странно! - стала тяжелеть моя голова. Все такая же маленькая и прекрасная, мудрая и прекрасная, она вдруг потяжелела страшно, к земле пригнула шею, сделала мне больно. Это теперь я привыкла немного, а вначале было ужасно неловко и больно. Я думала, что я больна. И вдруг... Подвинься ближе. Смотри в глаза. Тише, тише, тише. И вдруг отяжелел мой взгляд, стал пристальным и странным... я даже испугалась! Хочу взглянуть и отвернуться - и не могу: смотрю все прямо, вонзаю взор все глубже, как будто каменею. Смотри в глаза. Как будто каменею, и каменеет все, на что смотрю. Смотри в глаза. Я тебя люблю. Не смейся над моим доверчивым рассказом, я рассержусь. Каждый час я открываю мое чувствительное сердце, но все мои попытки тщетны, я одинока. Звенящею тоскою полон мой единый и последний поцелуй - и нет любимого, и вновь ищу любви, и тщетно повествую: не может обнажиться сердце, а яд томит, и тяжелеет голова. Не правда ли, как я прекрасна в моем отчаянии? Подвинься ближе. Я люблю тебя. Однажды я купалась в гнилом лесном болоте - я люблю быть чистой, это признак благородного рождения, и я купаюсь часто. И, купаясь, танцуя на воде, увидела свое изображение и, как всегда, влюбилась. Я так люблю красивое и мудрое! И вдруг увидела, на лбу, среди других природных украшений, явился новый, странный знак... не от него ли тяжесть, окаменелость взора и этот сладкий вкус во рту? Вот здесь темнеет крест на лбу, вот здесь - смотри! Подвинься ближе. Не правда ли, как странно? Но я не поняла тогда, и мне понравилось: пусть будет украшением больше. А в тот же день, тот самый страшный день, когда явился крест, мой первый поцелуй стал и последним - смертельным стал мой поцелуй. Одна во множестве! Одна во множестве! Ах! Ты любишь драгоценные камни, но подумай,возлюбленный: насколько драгоценнее капелька моего яда. Она такая маленькая - ты видал когда-нибудь? Никогда, никогда. Но ты узнаешь. Помысли, возлюбленный: сколько страданий, тяжелых унижений, бессильной ярости, себя грызущей, должна была я пережить, чтобы родить вот эту капельку. Я царица! Я царица! В одной капельке, мною рожденной, я ношу смерть для всего живущего, и царство мое безгранично, как безгранична скорбь и безгранична смерть. Я царица! Мой взор непреклонен. Мой танец страшен. Я прекрасна! Одна во множестве! Одна во множестве! Ах! Не падай. Я еще не кончила. Подвинься ближе. Смотри в глаза. И вот тогда вползла я в глупый лес, в мою зеленую державу. По-новому, по-страшному! Я была кротка, как царица; и милостиво, как царица, кланялась по сторонам: направо, налево. А они... убегали! Благосклонно, как царица, я кланялась: направо и налево, - а они, смешные, убегали. Как ты думаешь: отчего они убегали? Как ты думаешь? Смотри в глаза. Ты видишь там какое-то мерцанье и блеск? - это лучи моей короны слепят твой взор, ты каменеешь, ты погиб. Сейчас я протанцую мой последний танец - не падай. Вот в кольца свернусь я, тускло блесну чешуёю, сама обовью себя с нежностью и в нежно-холодных объятиях умножу стальное тело. Вот я! Прими мой брачный единый поцелуй - в нем смертоносная тоска всех угнетенных жизней! Одна во множестве! Одна во множестве! Склонись ко мне. Люблю тебя. Умри.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Леонид Андреев. Сказочки не совсем для детей

Жила-была в зеленом лесу прехорошенькая белочка, и все ее любили. И летом белочка была рыженькая, а зимою, когда вокруг все белело, и она одевалась во все белое - такая модница и раскрасавица! И зубки у белочки были беленькие, остренькие, чудесные грызуночки, коловшие орехи, как щипцами. Но, к несчастью, белочка была благоразумна, - да, да, благоразумна! - и вот что из этого вышло, какое горе, какое несчастье: в зеленом лесу до сих пор все плачут, когда вспоминают эту печальную историю. Пролетал над лесом ангел с белыми крылами и увидел он белочку своими зоркими глазами, и так она ангелу понравилась, что решил он сделать белочке подарок: полетел в райские сады и сорвал там золотой орешек, какие бывают только на Рождество на елке, и принес его белке-беляночке. - Вот тебе орешек, милая беляночка, - сказал ангел, - скушай его, пожалуйста, он прямо из райского сада. - Благодарю вас, - вежливо ответила белочка, - я его потом скушаю, когда вы улетите. Ангел доверчиво улетел, а белочка стала размышлять, и вот что она придумала: "Ну хорошо, ну съем я орешек, а дальше что? Нет, лучше спрячу-ка я этот райский орешек, а когда придет в моей жизни черный день и трудно мне станет добывать пищу, тогда я орешек и скушаю: всегда нужно быть благоразумным, нерасточительным и бережливым". Так прошло много лет и много зим, и не раз белочка соблазнялась золотым орешком и даже плакала от аппетита, но кушать все-таки не стала - да, да, не стала! Но вот наступили в белочкиной жизни и черные дни: состарилась она, ножки скрючило от ревматизма, головка дрожит от слабости, и уж не греет беленькая шубка, потертая, облезлая, скверная-прескверная. - Вот когда я орешек-то скушаю, - сказала старушка-белочка, томимая голодом, и достала из-под сухих листьев свое сокровище. Взяла в лапки и полюбовалась. Полюбовалась и в ротик положила, в ротик положила - а разгрызть-то и не могла: зубок-то уж не было у белочки - да, да, не было! Пролетал над белым лесом ангел с белыми крылами и видит: лежит под деревом, лежит под большим деревом мертвая белочка-старушка в облезлой шубке, а в лапочках у нее золотой орешек, орешек из райского сада. Нравоучение. Когда дают тебе, Коля, орешек, то тут же ты его и кушай.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

НЕГОДЯЙ

 

У хорошего мальчика Пети была очень хорошая мама, которая постоянно его учила и образовывала. И жили они в большом доме, а во дворе гуляли гуси и куры: куры несли им яички, а гусей они кушали. И, кроме того, жил еще во дворе маленький теленочек, которого все любили и в шутку звали Васенькой, и этот теленочек рос для того, чтобы сделать из него для хорошего мальчика Пети котлетки. Вот раз мама и повела Петю на скотный двор и стала его учить. Говорила так: - Видишь, Петенька, какой хороший теленочек, - погладь его. И Петенька его погладил, а теленочек-то и рад, думает: дай, кстати, молочка себе попрошу. Что ж! и молочка ему дали. - Вот, смотри, Петенька, - учила мама, - теперь он молочко пьет, а потом мы из него котлетки тебе сделаем, если ты будешь хороший и послушный. Петечка же шаркнул ножкой и сказал: - Благодарю моих наставников и родителей за их неусыпные обо мне заботы. Но я хотел бы знать, дорогая мама, из какого места в теленочке делаются котлетки? Тогда мама очень обрадовалась, что сын у нее такой любознательный и умный, и начала ручкой на теленке показывать: - Смотри, Петенька, и запоминай: вот из этого места, что под ребрышком, мы сделаем тебе котлетки с косточкой, - ты любишь котлетки с косточкой? - Я люблю все то, дорогая мама, что ты даешь мне по твоей доброте, - ответил Петечка. А глупый теленок слушал их и думал очень глупо, по-телячьи: "Боже мой, что они такое говорят, ведь мне становится прямо-таки страшно". Поцеловала мама своего Петечку и так продолжала его учить: - А вот из этого местечка мы сделаем теое рубленые котлеточки. А из его язычка, - покажи нам, теленочек, твой язычок, - мы сделаем холодное с хреном; а из мозгов и ножек мы сделаем заливное, а из... Но Петя перебил ее и сказал: - Я знаю, дорогая мама: из хвостика мы сделаем кнутик. Мама засмеялась и похвалила Петечку, что он так умен, и они пошли домой пить чай с коровкиным молочком. А глупый теленок Васенька так напугался от этого разговора, что весь трясется и думает глупо, по-телячьи: "Боже мой, кажется, они хотят меня съесть, и это прямо-таки ужасно! Нет, лучше убегу я в лес и там спасусь". Но тут проснулась в нем совесть и говорит ему твердым голосом: - Какой же ты негодяй! Из тебя должны сделать для хорошего мальчика Пети котлеточки, а ты хочешь убежать: это прямо-таки подло. Но не послушался Васенька голоса совести своей, порвал веревку и убежал в лес: спастись, дурачок, думал. А в лесу-то, - а в лесу-то волки-то его и съели! Ага! - волки-то его и съели. Рассчитывал, негодяй, спастись, а про волков-то и забыл! Нравоучение для телят. Негодяй! Не бегай, тебя все равно съедят волки.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Панаев

Фрол, давай дружить домами! :-D

Share this post


Link to post
Share on other sites
Панаев
Я уже дружу

 

Не, это не со мной. У меня такой фотокарточки в альбоме нету.:shock:

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo
Не, это не со мной. У меня такой фотокарточки в альбоме нету.:shock:

Да извини это моя от первого брака гражданского :-D

 

Во нашёл:-D

 

Или такой тоже нет:-D

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Кто такой трейдер?

Много теорий и мнений

Немного о своём

Техника ,самое простое в трейде ,научиться можно за пару дней ,причЁм не важно как работать по фибо или по вильямсу или даже по теории хаоса

В чём же фишка ?В том что всё строится по математическим формулам

потому при соответствующих настройках они будут показывать какие то уровни

только вот формула бездушна и глупа на рынке где правят настроения

и сильные мира сего ,которым наплевать в принципе на эти уровни .Что же они вычисляют ?А вычисляют средний диапазон ,возможности рынка на данный момент его массу и всего то, изменится объём или настроение и можно выкинуть индюк вместе с настройками

Фундамент - очень замароченная штука требующая довольно серьёзных знаний

и не гарантирует успех если вы конечно не богемный трейдер

Так какой же вывод ?

А простой Трейдер это образ жизни и ни как иначе

просто чувство рынка пульс планеты что ли если есть оно тогда и будет счастье

а значит надо этим жить ,быть одним целым .

Тут просто смотрим и запоминаем когда ,в каком состоянии мы совершаем удачные сделки , запоминаем его и потом помним и входим в него по своему желанию

Вот и выйдет что индюк просто привычный фон показывающий

возможность рынка тупо а трейдер человек который читает рынок и трактует его исходя из своих ощущений и опыта (так нужна ли куча индюков которые в основном 75% времени вам бесполезен и не факт что к их сигналу они уже не утратят объективность ?)А потому зачем менять его настройки какая разница ,не проще ли просто привыкнуть к его шуму и его реакции?,если он вобще нужен?

Цена покажет всё ,если вы будете в состоянии её намёки ,порой не однозначные увидеть

А потому запоминаем ощущение успеха вот ваш самый главный индюк

только он вам покажет настроение ,так же чувствуешь настроение человека при встрече ,и всё ,А если вы злы на человека ?Сможете ли вы его оценить беспристрастно?Конечно нет .Вот вкрадце такие соображения

 

Я правда забыл с чего начал :-Dнадеюсь написал понятно:-D

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

На небосклоне, юн и вечен,

Тревожит кровь мне лик луны.

Я вновь свободен. Этот вечер,

Мне давние пророчит сны.

 

Я вверх взовьюсь тревожным воем,

Навстречу темным небесам.

Луна и я, нас грешных двое,

Что доверяют чудесам.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Крахмалом белые перчатки

Одеты на руки твои,

Добрейших дел в душе зачатки -

Все люди для тебя свои.

 

Свежо мерцает оперенье

Двух крыльев за спиной твоей,

Исчезло вечное сомненье,

Готов творить добро скорей.

 

Сверкает серебром доспех

Из веры слитый воедино.

Уверен - впереди успех,

Извечно будет зло гонимо.

 

В глазах твоих искрится лёд,

На сердце реет хладный пламень,

Из уст неспешно льётся мёд,

А сердце обратилось в камень.

 

Тебе не ведомо волненье,

Ты разучился жить любя,

Твоё проклятье - отрешенье,

Ты светом покарал себя.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Сгоревшие дотла здания, залитые кислотой руины, дымящиеся останки тел – будто бы видишь это наяву.

Мгновенная фантазия, быстрая и неожиданная, как сердечный приступ, захватывает дыхание.

В ней хочется остаться немного подольше, стараясь рассмотреть каждый фрагмент сложной мозаики – почувствовать запах разложения, ощутить кожей прикосновение отсвета от ядерного затмения, слышать насмешливые крики воронья, обтрёпанного и такого же жалкого, как остатки этого города.

О, это длится быстро, но зато в этой атмосфере смерти хочется остаться навеки.

Но ценную тишину, в которой обитает мой разум, мгновенно прервёт чей-то идиотский выкрик, звучащий как удар хлыста по вспоротой коже – такой же болезненный и громкий. Человека, прервавшего нирвану, нельзя винить – это просто месть свыше, посланная в образе этого подонка.

И за считанные секунды перед моими глазами развёртываются сцены смерти с его участием, - это не членовредительство, скорее превращение забитого мяса в податливую груду, непонятное вещество.

Но всё же он жив, стоит и с кем-то треплется, не осознавая, что в чьей-то больной голове он успел умереть сотни тысяч раз за недопустимое превышение децибел.

Я опять здесь, средь душной толпы салона перегретой маршрутки.

Моё сознание захлёбывается бесконечной трескотнёй, лезущей в уши, словно противное насекомое.

Я вижу не людей, а только искривлённые ехидными улыбками лица, ощущаю приторный шлейф зловонных запахов, которые сольются в конечном итоге в одну эфирную накалённую массу.

В ней нельзя пошевелиться, твои лёгкие получают пепельные ожоги, глаза иссушаются, нервы рвутся, как канаты, которым дали завышенную нагрузку.

Но этот плен длится недолго. И ты выходишь, астенично реагируя на гневные ругательства, толкотню и влажные потные руки сучки, потерявшей равновесие, которые в самый последний момент хватаются за тебя, и вызывают такое же омерзение, как и руки нищего, выпрашивающего гнилой кусок хлеба.

Ты чувствуешь, что сегодня ты выходишь из себя быстрее обычного. Напряжённые скулы и кулаки не могут предвещать ничего хорошего. Кажется, что желчь прямым потоком попадает в кровь, отравляя все органы и окрашивая твои ладони в цвет мертвеца.

Внезапно, в голову, как в колокол, бьют слова – ударь, убей, размозжи.

Если бы с небес сошёл Бог, я бы встал перед ним на колени, чтобы он никого не посылал поперёк моей дороги.

"Боже, умоляю тебя. Ради наших жизней."

Я чувствую, как каждая мысль, кипящая в моей голове, пытается выплеснуться за край.

Остудить их может только столетний могильный холод, но и после него ещё будут дымиться остатки шипящей злобы.

Каждая мысль хочет вырваться с криком безумия, который будет не похож на вой зверя, - этот звук будет страшнее вопля затравленной жертвы; страшнее, чем звуки пыток в концлагерях, страшнее, чем плач матери над трупом ребёнка.

Но я сдерживаю себя. Но, вероятно, я не могу сдержать выход своих секреций – и люди чувствуют запах моей ненависти, заглядывают ко мне в глаза, которых нет, а остались лишь дымящиеся глазницы.

Я иду, и люди расступаются перед ещё одним ушедшим по ту сторону прокажённым – боятся вида запёкшейся крови на моих руках.

Мои губы шевелятся в немом благодарствии.

«Боже мой, я пришёл.»

Share this post


Link to post
Share on other sites
Frollo

Растянут сон ,пределов нет

Реальность обрела двуличье

И нет ни радости ни бед

Забыты старые обличья

 

Как страсть сладка ,так боль нежна

Ты словно глыба ,но легка

И отдан сон во власть шута

Теперь шути ,вся жизнь игра

 

Здесь не понять и не простить

А ненавидя не убить

И страсть ,животное судьбы

Попробуй ты кормить с руки

Share this post


Link to post
Share on other sites
Guest
This topic is now closed to further replies.

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

×