Jump to content

Заметки.doc

Sign in to follow this  
  • entries
    241
  • comments
    349
  • views
    31,419

3.26

Sign in to follow this  
.doc

206 views

1.

Маска связывает живое и неживое, а через это - прошлое и будущее. Ее бросающаяся в глаза амимичность, застылость и сотворенность из косной материи, вызывает частую ассоциацию со смертным окоченением. В этом смысле использование маски в погребальном ритуале совершенно оправдано и широко распространено. Такие находки встречаются при раскопках уже в объектах Гальштатской культуры, и в массе захоронений иных культур. Эти отголоски прошлых жизней должны были оберегать лицо от порчи и свидетельствовать личность погребенного перед богом, духом, предком… Они и оказывают сильное эмоциональное воздействие. Лишь выбеленный временем и солнцем череп по выразительности и загадочности превосходит маску, - загадка индивидуального бытия, остающаяся после человека. Но, кроме своей очевидной, паспортной, функции, похоронные маски были необходимы для гарантии возвращения души к телу, когда она войдет в бренную плоть, оживляя ее, словно актер, вдыхающий жизнь в инертную материю. Особое, трепетное отношение к посмертной участи души (Ка) отличало египтян, подаривших миру прекрасные образцы ювелирного искусства и фаюмский портрет.

 

2.

Будучи по природе своей вместилищем, Пустотой, маска вмещает в себя, отграничивает, дарует силы и способности, иначе не достижимые. Как вместилище, маски достаточно четко делятся на сакральные и обиходные. Сакральные маски, хранящиеся в особых, священных местах и служат вместилищем силы тех существ, которых они олицетворяют, т.е. символизируют качества, скрытые в иных существах и модусах бытия. Сакральная маска часто обладает самостоятельной силой, вне зависимости от того, надета она или нет. Таковы практически все африканские ритуальные маски или австралийские маски, изображающие "душу зарослей" и хранящие силу соответствующего животного или растения. При этом в момент ритуального использования таких масок сила, заключенная в них, передается носителю маски как дополнение или замещение его личностных качеств. При абсолютизации культовой значимости маски нет надобности в ее инициализации - надевании: маска сама по себе становится средоточием культа, как в теотиуаканской культуре Мексики.

Не сакральные, обиходные маски - суть символ внутренних качеств, скрытых за внешними проявлениями личности. Можно сказать, что такая маска -это гладь озера, лишенная ряби эмоций, за которой видна глубь человеческой личности. В момент ее надевания (например, актером) происходит отстранение от посторонних эмоциональных возмущений, погружение в образ и слияние с ним. Возможно, этим обуславливается широкое распространение снятия посмертных масок со значительных лиц в европейской культуре, как своеобразная точка отсчета ухода в "классики".

Интересно, что при всей разнице в ньюансах и в высоких культурах и у архаических народов, равно ревностно относящихся к сакральной знаковости, маска знак присутствия сверхъестественных существ и/или сил. Стоит также отметить, что и сакральная, и обиходная маска в равной степени навязывают носителю стереотип поведения, являясь символом судьбы и предопределенности, возникающим при пересечении грани. Основная проблема, возникающая при этом, - проблема выбора: принять или отказаться от маски. В то время как близкая к маске по ряду смыслов кукла (марионетка) - знак зависимости от сил, стоящих за гранью, и основная проблема, - отсутствие выбора и обреченность.

 

3.

Находясь на стыке с иными модусами бытия, маска, словно дверь, служит либо пропуском в иную реальность (посредник в общении со сверхъестественным), либо как страж на пути в нее. При этом личина может служить как для сокрытия и защиты от опасностей иных миров, так и для манифестации собственной или групповой мощи.

Итак, надев маску, мы вступаем в иное состояние, иной мир, заполненный отнюдь не дружественными силами и сущностями, - нам требуется защита. Через маску мы получаем ее, как правило, через маскировку и мимикрию. Мы становимся невидимы для всего, что может принести вред, либо, подражая, становимся "своими" в этих модусах бытия. Но маска может нести как унифицирующую функцию, скрывая отдельную личность среди других масок; так идентифицирующую, выделяя человека в толпе либо уникальностью маски, либо просто ее наличием. Идентификация тесно переплетается с персонификацией, приобретением иных, ранее недоступных качеств. Надевший маску преображается, обретая, пусть и на время, качества изображенного существа; переставая быть собой или только собой, мы при этом не прячем, не теряем лица, но приобретаем новое. С новым лицом мы приобретаем и силу изображенного духа, чьим воплощением мы и становимся. Вероятно, этот пласт символики и функционализма масок - древнейший. При этом человек идентифицируется как иная, не тождественная ему личность или принцип, а маска совмещает функции сокрытия и манифестации через трансформацию одной личности в другую.

Поскольку такая практика генетически связана с магическими ритуалами, самое широкое распространение она получает в наиболее архаичных и наиболее рафинированных культурах и субкультурах, обладающих мифологическим или мифологизированным сознанием. Сочетание маскировки, трансформации и защиты, делает маску (или простой мешок на голове) необходимым атрибутом при переходе из одного состояния в другое. Это мы можем еще и сегодня наблюдать в обрядах инициации африканских и индейских племен, а также в Океании.

Маска - как способ называния духа болезни или бедствия, по логике мифологического и магического сознания, обеспечивает победу над ним: ведь "называние болезни суть ее излечение". Среди ирокезов существовала, а быть может, живет и поныне, каста Фальшивых Лиц - профессиональных целителей и изгонятелей болезнетворных духов. Их отличает, в частности, маска, символизирующего мрачного антагониста Творца Мира и, одновременно, его брата-близнеца.

Зооморфные маски - знак еще не прерванной связи с животным миром (т.е. характеризует уже цивилизованного человека), инстинктивной мудрости обитателей природы и звериной сущности человека. Поддержка такой связи, идентификация с тотемным предком, его духом, должна обеспечить помощь и защиту от врагов, болезней, etc. Кроме того, сближая надевшего с животным, маска служит защитой от его мести, когда в этом есть необходимость.

Маски ужаса, такие как горгонион, со всей очевидностью обнаруживают охранительную функцию, через смертоносную силу Горгоны. Они тесно связаны с представлением гневных божеств и агрессивных животных.

В силу жесткого соотнесения маски с головой, черепом человека, положение маски на лице носящего самое обычное, но не единственное. Мы можем обнаружить, маски, помещенные на груди плечах или голове человека, на самых разнообразных элементах его одеяний, вплоть до золоченого гульфика в полном Максимилиановском доспехе. При этом первый случай, как правило, связан с презентационной функцией маски, а второй с ее охранительной и устрашающей функциями. Личины на разных частях тела обеспечивают "круговой защитой" как, например, маска на затылке не дающая напасть на вас тигру. При этом подразумевается, что сама маска указывает на оборотничество, одержимость духом, а ее положение - на конкретный механизм взаимодействия: так маски в области гениталий часто "говорят об оседлывании" изображенного духа или существа.

 

4.

Обретение маски, как и "жизнь на границе" - это всегда иной режим бытования личности, момент резкого перехода с одной, нормальной, модели поведения на иную, - экстремальную. Мы оказываемся за гранью обыденного, тотчас, как опустится забрало и рука возьмется за меч, а не за спинель.

Поскольку маски почти всегда связаны с пограничным к норме поведением и высоким риском общения, они выполняют роль своеобразных моделей оптимального поведения в экстремальной обстановке. Т.е. маски представляют собой конгломерат так же поведенческих реакций, неприменяемых, а часто и неприемлемых в нормальных условиях. При этом, в норме тождественность чьих-либо поведенческих реакций с масочными как индикатор позволяет нам определять отклонение к экстремуму и необходимость смены моделей поведения. Наличие таких масочных моделей поведения весьма характерное для обществ с выраженным мифологическим сознанием. Слепки состояний, позволяющие нам по "физиономии" определять суть происходящих процессов, выбирать модели поведения и адаптации. К таковым "маскам" можно отнести многочисленные изобразительные и текстовые аллегории характеров, темпераментов, пороков и добродетелей.

 

5.

Бытование одновременно и перед, и за гранью привычного, понимаемого дозволенного, маска содержит в себе игровое начало, освобождающее от наказания при нарушении запретов. Поэтому трикстерство, оборотничество и травестия, гомосексуальность и близнечность равно близки символизму маски. Амимия, знаковость и условность, диктует усиление роли жеста и телесной пластики в бытовании масок. Немотность, бессловесность масок, резко поднимают значение жеста и телодвижений, т.е. тех неязыковых средств общения, которые в массе менее лживы, чем лицо. Переход с конвенционального на интенциональное общение.

 

6.

Кроме того, как всякая граница, маска конвенционально, условна и, в конечном счете, иллюзорна.

Будучи символом тайны и иллюзии маска часто присутствует в таких аллегориях западного искусства как Обман, Порок и Ночь. Ныне, с потерей былого морализаторского накала, в эмблематике маска в первую очередь воспринимается как атрибут всего таинственного: надевший маску, приобщается тайне и сам становится ею. Неслучайно такое обилие личин мы находим в ритуалах тайных обществ и относительно старых, и совсем молодых. Всякий грабитель, надевший чулок на голову приобретает преимущества тайны лица и личности при полной прозрачности намерений.

 

материал http://www.forum.dreamsgate.ru/viewtopic.php?t=546

Sign in to follow this  


1 Comment


Recommended Comments

1.

Маска связывает живое и неживое, а через это - прошлое и будущее. Ее бросающаяся в глаза амимичность, застылость и сотворенность из косной материи, вызывает частую ассоциацию со смертным окоченением. В этом смысле использование маски в погребальном ритуале совершенно оправдано и широко распространено. Такие находки встречаются при раскопках уже в объектах Гальштатской культуры, и в массе захоронений иных культур. Эти отголоски прошлых жизней должны были оберегать лицо от порчи и свидетельствовать личность погребенного перед богом, духом, предком… Они и оказывают сильное эмоциональное воздействие. Лишь выбеленный временем и солнцем череп по выразительности и загадочности превосходит маску, - загадка индивидуального бытия, остающаяся после человека. Но, кроме своей очевидной, паспортной, функции, похоронные маски были необходимы для гарантии возвращения души к телу, когда она войдет в бренную плоть, оживляя ее, словно актер, вдыхающий жизнь в инертную материю. Особое, трепетное отношение к посмертной участи души (Ка) отличало египтян, подаривших миру прекрасные образцы ювелирного искусства и фаюмский портрет.

 

2.

Будучи по природе своей вместилищем, Пустотой, маска вмещает в себя, отграничивает, дарует силы и способности, иначе не достижимые. Как вместилище, маски достаточно четко делятся на сакральные и обиходные. Сакральные маски, хранящиеся в особых, священных местах и служат вместилищем силы тех существ, которых они олицетворяют, т.е. символизируют качества, скрытые в иных существах и модусах бытия. Сакральная маска часто обладает самостоятельной силой, вне зависимости от того, надета она или нет. Таковы практически все африканские ритуальные маски или австралийские маски, изображающие "душу зарослей" и хранящие силу соответствующего животного или растения. При этом в момент ритуального использования таких масок сила, заключенная в них, передается носителю маски как дополнение или замещение его личностных качеств. При абсолютизации культовой значимости маски нет надобности в ее инициализации - надевании: маска сама по себе становится средоточием культа, как в теотиуаканской культуре Мексики.

Не сакральные, обиходные маски - суть символ внутренних качеств, скрытых за внешними проявлениями личности. Можно сказать, что такая маска -это гладь озера, лишенная ряби эмоций, за которой видна глубь человеческой личности. В момент ее надевания (например, актером) происходит отстранение от посторонних эмоциональных возмущений, погружение в образ и слияние с ним. Возможно, этим обуславливается широкое распространение снятия посмертных масок со значительных лиц в европейской культуре, как своеобразная точка отсчета ухода в "классики".

Интересно, что при всей разнице в ньюансах и в высоких культурах и у архаических народов, равно ревностно относящихся к сакральной знаковости, маска знак присутствия сверхъестественных существ и/или сил. Стоит также отметить, что и сакральная, и обиходная маска в равной степени навязывают носителю стереотип поведения, являясь символом судьбы и предопределенности, возникающим при пересечении грани. Основная проблема, возникающая при этом, - проблема выбора: принять или отказаться от маски. В то время как близкая к маске по ряду смыслов кукла (марионетка) - знак зависимости от сил, стоящих за гранью, и основная проблема, - отсутствие выбора и обреченность.

 

3.

Находясь на стыке с иными модусами бытия, маска, словно дверь, служит либо пропуском в иную реальность (посредник в общении со сверхъестественным), либо как страж на пути в нее. При этом личина может служить как для сокрытия и защиты от опасностей иных миров, так и для манифестации собственной или групповой мощи.

Итак, надев маску, мы вступаем в иное состояние, иной мир, заполненный отнюдь не дружественными силами и сущностями, - нам требуется защита. Через маску мы получаем ее, как правило, через маскировку и мимикрию. Мы становимся невидимы для всего, что может принести вред, либо, подражая, становимся "своими" в этих модусах бытия. Но маска может нести как унифицирующую функцию, скрывая отдельную личность среди других масок; так идентифицирующую, выделяя человека в толпе либо уникальностью маски, либо просто ее наличием. Идентификация тесно переплетается с персонификацией, приобретением иных, ранее недоступных качеств. Надевший маску преображается, обретая, пусть и на время, качества изображенного существа; переставая быть собой или только собой, мы при этом не прячем, не теряем лица, но приобретаем новое. С новым лицом мы приобретаем и силу изображенного духа, чьим воплощением мы и становимся. Вероятно, этот пласт символики и функционализма масок - древнейший. При этом человек идентифицируется как иная, не тождественная ему личность или принцип, а маска совмещает функции сокрытия и манифестации через трансформацию одной личности в другую.

Поскольку такая практика генетически связана с магическими ритуалами, самое широкое распространение она получает в наиболее архаичных и наиболее рафинированных культурах и субкультурах, обладающих мифологическим или мифологизированным сознанием. Сочетание маскировки, трансформации и защиты, делает маску (или простой мешок на голове) необходимым атрибутом при переходе из одного состояния в другое. Это мы можем еще и сегодня наблюдать в обрядах инициации африканских и индейских племен, а также в Океании.

Маска - как способ называния духа болезни или бедствия, по логике мифологического и магического сознания, обеспечивает победу над ним: ведь "называние болезни суть ее излечение". Среди ирокезов существовала, а быть может, живет и поныне, каста Фальшивых Лиц - профессиональных целителей и изгонятелей болезнетворных духов. Их отличает, в частности, маска, символизирующего мрачного антагониста Творца Мира и, одновременно, его брата-близнеца.

Зооморфные маски - знак еще не прерванной связи с животным миром (т.е. характеризует уже цивилизованного человека), инстинктивной мудрости обитателей природы и звериной сущности человека. Поддержка такой связи, идентификация с тотемным предком, его духом, должна обеспечить помощь и защиту от врагов, болезней, etc. Кроме того, сближая надевшего с животным, маска служит защитой от его мести, когда в этом есть необходимость.

Маски ужаса, такие как горгонион, со всей очевидностью обнаруживают охранительную функцию, через смертоносную силу Горгоны. Они тесно связаны с представлением гневных божеств и агрессивных животных.

В силу жесткого соотнесения маски с головой, черепом человека, положение маски на лице носящего самое обычное, но не единственное. Мы можем обнаружить, маски, помещенные на груди плечах или голове человека, на самых разнообразных элементах его одеяний, вплоть до золоченого гульфика в полном Максимилиановском доспехе. При этом первый случай, как правило, связан с презентационной функцией маски, а второй с ее охранительной и устрашающей функциями. Личины на разных частях тела обеспечивают "круговой защитой" как, например, маска на затылке не дающая напасть на вас тигру. При этом подразумевается, что сама маска указывает на оборотничество, одержимость духом, а ее положение - на конкретный механизм взаимодействия: так маски в области гениталий часто "говорят об оседлывании" изображенного духа или существа.

 

4.

Обретение маски, как и "жизнь на границе" - это всегда иной режим бытования личности, момент резкого перехода с одной, нормальной, модели поведения на иную, - экстремальную. Мы оказываемся за гранью обыденного, тотчас, как опустится забрало и рука возьмется за меч, а не за спинель.

Поскольку маски почти всегда связаны с пограничным к норме поведением и высоким риском общения, они выполняют роль своеобразных моделей оптимального поведения в экстремальной обстановке. Т.е. маски представляют собой конгломерат так же поведенческих реакций, неприменяемых, а часто и неприемлемых в нормальных условиях. При этом, в норме тождественность чьих-либо поведенческих реакций с масочными как индикатор позволяет нам определять отклонение к экстремуму и необходимость смены моделей поведения. Наличие таких масочных моделей поведения весьма характерное для обществ с выраженным мифологическим сознанием. Слепки состояний, позволяющие нам по "физиономии" определять суть происходящих процессов, выбирать модели поведения и адаптации. К таковым "маскам" можно отнести многочисленные изобразительные и текстовые аллегории характеров, темпераментов, пороков и добродетелей.

 

5.

Бытование одновременно и перед, и за гранью привычного, понимаемого дозволенного, маска содержит в себе игровое начало, освобождающее от наказания при нарушении запретов. Поэтому трикстерство, оборотничество и травестия, гомосексуальность и близнечность равно близки символизму маски. Амимия, знаковость и условность, диктует усиление роли жеста и телесной пластики в бытовании масок. Немотность, бессловесность масок, резко поднимают значение жеста и телодвижений, т.е. тех неязыковых средств общения, которые в массе менее лживы, чем лицо. Переход с конвенционального на интенциональное общение.

 

6.

Кроме того, как всякая граница, маска конвенционально, условна и, в конечном счете, иллюзорна.

Будучи символом тайны и иллюзии маска часто присутствует в таких аллегориях западного искусства как Обман, Порок и Ночь. Ныне, с потерей былого морализаторского накала, в эмблематике маска в первую очередь воспринимается как атрибут всего таинственного: надевший маску, приобщается тайне и сам становится ею. Неслучайно такое обилие личин мы находим в ритуалах тайных обществ и относительно старых, и совсем молодых. Всякий грабитель, надевший чулок на голову приобретает преимущества тайны лица и личности при полной прозрачности намерений.

 

материал http://www.forum.dreamsgate.ru/viewtopic.php?t=546

Share this comment


Link to comment

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
×