Jump to content

Заметки.doc

Sign in to follow this  
  • entries
    241
  • comments
    349
  • views
    31,225

About this blog

Дневник поделен на категории, каждой из которых соответствует определенный номер. В категории сообщения имеют так же порядковый номер. Если сообщение имеет одну тему с другими из этой же категории, его порядковый номер состоит из трех цифер (чисел),

Entries in this blog

 

2.2.18.

Только что по НТВ в новостях услышал, что сегодня, в годовщину известных всем событий, некая "группа" православных (!!!) религиозных деятелей, философов и историков презентовала талмуд, где они, как сообщается, решили предложить обществу свое видение национальной идеи; суть ее - дать всем нам понять, что же мы должны строить в замен ушедшему "светлому будущему".   Живет страна уже более 15-ти лет, и никак ведь не может определиться, что же делать? причем, называется все это то "нация", то "народ", то "общество" - задорный винегрет, кому как нравится, тот так и читай, как будто эти слова синонимичны (наверное, из исключительно благих побуждений, духовники и философы хотели действительно объять необъятное: и общество, и народ, и нацию всю (какую???)). И - о радость, и херувимов златокудрых музыка! - есть такие люди, которые знают, что делать. Наконец-то бедному и замученному вопросом народу, который ну никак не может чувствовать свое единство - даже после дела Ходорковского, -живущему ото дня ко дню лишь желанием и надеждой узреть ответ на воспрос "что такое нац. проект и нац. идея" (для краткости, предлагаю возвратить замечательное дело аббревиатуризации и обозначить обо понятия как "НПиНИ" или "ПиИНАЦ") дадут вздохнуть с облегчением, заняться уже своими близкими, пойти на работу вовремя, отоспавшись после бессонных ночей бдения и мучительных раздумий. Многие теперь бросят курить, пить суррогаты алкоголя и средства для мытья окон, умоются-оденутся, повычесывают блошек-таракашек, купят себе машины-квартиры, нарожают здорового потомства, станут самыми что ни есть добропорядочными членами общества, ячейками, кругляшками, богочеловечками... и вообще - да будет рай на Земле! Наверное, в следующий раз нам будет предложен труд "Кто виноват?", где мы узнаем еще и тех, кто же не давал стране все это время понять, что ей делать, ну и под конец трилогии (впрочем, как и любой сказочный роман она может продлиться до семи книг) госпада ответят на вопрос "Быть или не быть..."   Все это радует до беспамятства. Недавно дородные мудрецы обратились с предложением ввести в список научных дисциплин (!!!) теологию, но всячески отрицали клирикализм в своих интервью. Авации.

.doc

.doc

 

2.2.17.

...а зочем на раскладке клавдии прикасайко есть "Ъ", "Ы" и "Ь"?   (зогадко сфинкса)   Дапустем, первыи ищчо можно строатегически использЫвать в барьбЪе с усагами-иниржайзирами (мерзкайа розвайа саронча =O.o= - сивонйа нашел аднаво дохлова в халдилънеге: хател заточить мамкину фкусняку ижЫвичнуйу) или када кырчиш "ЫЫЫпать!!!"...   Но вот "Ь"... :smt082:smt082

.doc

.doc

 

2.2.16.

Какое умиртворение. Весь день: спокойно, мирно и широко в душе. Так широко, как бывает лишь зимами. Летом от жары мысли прячутся, а которые показываются либо чахлые, либо обозленные. Осенью, особенно в лесу, с его листьями и скрипом, от ветерка любого делается легче, пока однажды не замечаешь иней на траве, как неожиданно замечаешь, что застегнул рубашку не на ту пуговицу, и из-за торчавшего все это время в прорехе живота обидно, молчаливо и неповторимо буднично. Тогда окружающие вещи, свет, дыхание, люди заполняются приходящей сверху звонкостью, их лишь тронь - зазвучат. Именно в такой день единственно, чего хочется - а в остальные, напротив, этого-то как раз больше всего и не надо, от этого бегу и прячусь - незаметно и как можно чаще соприкасаться со всем, смотреть на вибрации, видеть их голубыми, синими, бирюзовыми, лазурными, как мазки безумного импрессиониста, накиданные в воздухе, даже не на холсте, а поверх твердеющего раз в миллионы миллиардов лет дымка - и лишь этот безумный и безупречный бородач знает секунду дымовой твердости, - и для этого мне приходится закрыть дверь, окна и забросать все лампы газетами, только бы никакое тепло или излишек света не растопили моей пришедшей зимы. Несколько воскресных часов в ванной за чтением прожил как целую жизнь: родился, перелестнул пару десятков страниц, в чем-то скучных, в чем-то волнительных, порой незабываемых, то так позадирал пятки, то эдак, то туда, то сюда поворочился, то тепло было, то остывал, и вновь согревался, танцевал, был строг в суждениях, возвращался, смеялся от глупости, грустил по честности, вспомнил и позабыл, а незабытое - припомнил позже, но ничего при этом не выкинуть из пережитого, и если бы я тогда же исчез неожиданно, убежден, никому и в голову не пришло бы скорбить и искать меня по свету. Человек, исчезнувший в водовороте благодушия, пусть самый важный, достоин своего отсутствия.

.doc

.doc

 

2.2.15.

...в ночь я влюблен безответно: давит на горло, больно, душно, мечусь по дому; бежать бы, пока не сбили бы уж на смерть, но и без нее - жить осталось бы один день...

.doc

.doc

 

2.2.14.

алягеркомалягер...   BGFYFHJN! Что по-русски звучит как "ИПАНАРОТ!"   Эти усаги все же проникли в мой комп! Они вычислили меня своими позитронно-магнитными калькуляторами и накрыли мне все процессы в "ядре"... Выхожу в эфир по чрезвычайному и уполномоченно-засекреченному 2 Мб каналу самого Вовы П. (привет ему в соседнюю палату). Несколько дней теперь потребуется мне, чтобы восстановить все жесткие диски... Черт побери! Кто-то здесь является предателем - шпионом мерзких энерджайзеров. Но они еще не ведают, кому объявлена эта война! Бухгагава! Y-man все их батарейки снесет нафик, берегитесь, розовые усаги, я иду на вас всей сверх-человеческой супер-силой мугогага! Умрите от радиоактивных Ъ-лучей (тюлюлюлюлю!!!! пим-пим-пим!)   ._. ......Ъ! Ъ!! Ъ!!!Ъ   /Y\\ .\ /_\

.doc

.doc

 

2.2.13.

Гигантская и неохватываемая телом мысль. Столь большая, что, кажется, ее видно внутри меня - тонкой коженной оболчки - каждому, кто взглянет мне в глаза. Бессильное желание одного и того же... Единственно, лишь творчество сильнее его - светлое, удушливое вылуживание из себя своего же мира...

.doc

.doc

 

2.2.12.

...как много мог бы я отдать за то, чтобы стать вот этой ночью. Больше, чем я, больше, чем всё. Я отдам заврашний день. А вдобавок - несколько десятков лет. И, уверен, я стану ночью. Густой смолью и дымом шашлычной. Поселятся во мне неловкие звуки машин, глухие птичьи вздохи, звезды, луны и сны, будет во мне шамкать челюстями на всякие лады ветер, вырастет Город, замигает огоньками и пролетеющими самолетиками, такими крошечными и оттого такими родными, что я, умиляясь, конечно, вздохну, почернею и расплачусь. Я стану тихо рыдать пока миллионы радиоволн не начнут отражаться где-то там... высоко. Так высоко, что одна из миллионов, непрменно - я знаю - захватит мои слезы и принесет их на Город. ...или на весь мир... Надеюсь, меня никто не разбудит, не оборвет мой крепкий сон, мирный, живой, одинокий в мире миллионна радиоволн, связанный в куколку мотылька, заперевшую внутри себя ночь. Тех гостей, от которых только голос остается, ползающий по коленам, пусть испугает мой мрак, они пусть бегут от него, но, уставая и, поняв, что только время страшнее этого мрака, в конце концов, пусть падают бездыханными в свои кровати, на свои простыни, к ароматам и каплям пота и дождя; пусть посмотрит кто-то и решится - тоже не стать... Одной ночью дольше. Звезды засветят одним светом ярче. Одною тишиной громче. На целую любовь меньше. Мне не нужны дни - пустые и солнечные, зачем годы - длинные и никчемные, бренные, полые, дорожные, ходульные, многословные, но без смыслов. Без главного ответа. Всего одной ночью - стать бы. Чтобы не видеть время, чтобы не знать, что оно скоро придет. Отдать все, так много, как только может человек отдать вечности. Потемнеть, заклубиться и, теряя сознание от радости, раствориться. И уже не мочь сказать: "Наконец-то..." - просто появиться везде: в каждой комнате, в каждой мысли, в твоих глазах, где-то радостно, где-то грустно, мечтающе, влюбленно, ласково, памятно, пережито, последним...   А завтра, когда вернется день, в приподнятом расположении духа, голодным и молодым человек выйдет прогуляться в осеннем парке. В тихом Городе. Несокрушимо заголубеет небо, бездумно, как всегда, зашелестят лстья, закувыркаются. Все будет сказкой. Он сядет на скамью и прочтет ее, держа книгу так нежно, как только может человек: нежнее, чем я, нежнее, чем все.

.doc

.doc

 

2.2.10.2.

2. иисчо малехо   2DMD (2241 13/07/2007) ты када на прогулку?   Dim (22:17:06 13/07/2007) сча поду... шас что-то уже прецтафил што жифо на рубблеффко и хожу на тусофко))))   Dim (22:17:25 13/07/2007) сапчаг паткатывает, а я ей - пашла нах )   2DMD (22:17:27 13/07/2007)     Dim (22:17:32 13/07/2007) вот эта гламур)   2DMD (22:17:33 13/07/2007)     Dim (22:17:42 13/07/2007) доооооо!   2DMD (22:17:43 13/07/2007) главнае шоб Тимати не паткатывал!   2DMD (22:17:53 13/07/2007) патанцуй са мной ти   2DMD (22:17:58 13/07/2007) па   Dim (22:17:59 13/07/2007) это вапще пепетс.... я ево боюсь...   2DMD (22:18:02 13/07/2007) нидаписалъ   Dim (22:18:08 13/07/2007) понил   Dim (22:18:18 13/07/2007) я ево крупней, думаю не справицо со мну))))))   2DMD (22:18:32 13/07/2007) ууууууууууууу   2DMD (22:18:41 13/07/2007) у нива знаишь какие глаза злыя!   2DMD (22:18:55 13/07/2007) он глазами жжоть! жреть тоисть   Dim (22:18:55 13/07/2007) я фидел!!! я думайо это фстафные!   Dim (22:19:10 13/07/2007) от кракадила)   Dim (22:19:15 13/07/2007) )))))))))))))))   2DMD (22:19:21 13/07/2007) от крэкадило   Dim (22:19:24 13/07/2007) щас такое наферно папулятна ф тусоффко)))   Dim (22:20:26 13/07/2007) от крэка дило это па украински "от передоза крэком"   Dim (22:20:27 13/07/2007) )))))   Dim (22:20:30 13/07/2007) ппц   2DMD (22:20:50 13/07/2007) ну тыг мну ж камаполитан!   2DMD (22:20:54 13/07/2007) отйопт!   2DMD (22:20:57 13/07/2007) камаполит!   Dim (22:21:06 13/07/2007) не пляд... хламур тут.. лишни раз убедилсо...   2DMD (22:21:12 13/07/2007) милать!!!! касмополитик!   Dim (22:21:18 13/07/2007) доооо   Dim (22:21:24 13/07/2007) !!!   Dim (22:21:27 13/07/2007) я понял)   2DMD (22:21:29 13/07/2007) хдэ? ты уже ку тимати ф клуби?   Dim (22:21:37 13/07/2007) касмически политег!   Dim (22:21:52 13/07/2007) неее, гламур у нас, Док, у них аццтой!   2DMD (22:21:59 13/07/2007) неее.... палитилен - эта зло! клей мозг расзмигчаить!   Dim (22:22:11 13/07/2007) незя нам!   Dim (22:22:14 13/07/2007) слонеги!   2DMD (22:22:19 13/07/2007) никак низя!   2DMD (22:22:38 13/07/2007) бог фсех слонегав - Ганнеш хопретил! сказалъ - баста   Dim (22:22:38 13/07/2007) жаль токо када рублеффко станет переццо от слонегов, цена на них подскочет, но нам будет пох - мы будем в моде)   Dim (22:22:49 13/07/2007) до!   2DMD (22:23:09 13/07/2007) рублефффко - некатит! слонегоффф они не видали настоящих, розавых!   Dim (22:23:48 13/07/2007) да, они плять заблутшые   2DMD (22:24:07 13/07/2007) мерваи души....   Dim (22:24:14 13/07/2007) до! ГОГОЛЬ!   Dim (22:24:17 13/07/2007) )))))   2DMD (22:24:42 13/07/2007) если бы голь... а то млин мазирати и фдава клико...   2DMD (22:24:44 13/07/2007) а тут   2DMD (22:24:51 13/07/2007) ЯП!   Dim (22:25:05 13/07/2007) пепец, темны лес   Dim (22:25:13 13/07/2007) а я фот фспомнил Достойефского   Dim (22:25:20 13/07/2007) очень уфажайо аффтара   Dim (22:25:25 13/07/2007) ибо жжот   2DMD (22:25:54 13/07/2007) кафо он ибо? он был скромный и бальной афффтар... креатиффы тока и мог пейсать   Dim (22:26:15 13/07/2007) да, фот креатийффы уважайо ево   Dim (22:26:19 13/07/2007) незнаю почему   Dim (22:26:32 13/07/2007) ф институте лубил читать   Dim (22:26:40 13/07/2007) птоом разучилсо   2DMD (22:27:18 13/07/2007) чиво разучился?   2DMD (22:27:23 13/07/2007) послать исчо тебе?   Dim (22:27:33 13/07/2007) шли!   Dim (22:27:42 13/07/2007) буду жадна погощщать   2DMD (22:27:43 13/07/2007) Слонег! СЛонег!   2DMD (22:27:52 13/07/2007) дабл бабл хватитъ?

.doc

.doc

 

2.2.10.1

1. Собственно, я чего вернулся... немного переписки нашей, думаю, не помешает, чтобы всем стало ястно, что такое ЧО и розовые слонеги   Dim (21:55:15 13/07/2007) и счас вот падумал   2DMD (21:55:22 13/07/2007)     2DMD (21:55:25 13/07/2007) тольк осчаз?   Dim (21:55:29 13/07/2007) )))))))))))))))0   Dim (21:55:31 13/07/2007) да   Dim (21:55:35 13/07/2007) капец   Dim (21:55:40 13/07/2007) позна атпустила?   2DMD (21:55:48 13/07/2007)     2DMD (21:55:56 13/07/2007) нутык! не лапухи ж   Dim (21:56:14 13/07/2007) )))   Dim (21:56:15 13/07/2007) так вод   Dim (21:56:22 13/07/2007) умаю йо   Dim (21:57:06 13/07/2007) пачему на алпанском вот так прёт абщацо и лучше и как-то ымацыанальная нагружинасть сильнее?   Dim (21:57:13 13/07/2007) и нет отведа в мосхе..   Dim (21:57:23 13/07/2007) не стал искать, может сам вернецо)   2DMD (21:57:28 13/07/2007) щаз скажу   2DMD (21:57:46 13/07/2007) патаму што эта - нифармальнае апсчение....   2DMD (21:57:57 13/07/2007) то исть апсчение нифармалаф   Dim (21:58:23 13/07/2007) ))) и фсо?   2DMD (21:58:29 13/07/2007) нет   2DMD (21:58:35 13/07/2007) ...   Dim (21:58:40 13/07/2007) фот и йа думайо не фсо   2DMD (21:58:43 13/07/2007) так бкдет глубокомысленней?   Dim (21:58:50 13/07/2007) до!   2DMD (21:58:54 13/07/2007)     Dim (21:59:17 13/07/2007) выват - "на апанском пащаюцо нефармалы и это ешо не фсо!.."   Dim (21:59:21 13/07/2007) крута..   Dim (21:59:29 13/07/2007) аааааа.. шо тайоке нефармаы?   2DMD (21:59:32 13/07/2007) выватт!   2DMD (21:59:39 13/07/2007) Вы Ватт?   2DMD (22:00:17 13/07/2007) Вы Ватт.?   Dim (22:00:18 13/07/2007) нееее ватт это лампочго!   2DMD (22:00:29 13/07/2007) сам ты лампочго! энто физиг!   Dim (22:00:34 13/07/2007) )))))   Dim (22:00:44 13/07/2007) Физег?   2DMD (22:00:49 13/07/2007) ато   2DMD (22:00:59 13/07/2007) великай   Dim (22:01:02 13/07/2007) которы книжко написал? "Физега"   2DMD (22:01:07 13/07/2007) гггггг   2DMD (22:01:10 13/07/2007) не   Dim (22:01:17 13/07/2007) которойо ф школо четаййот?   2DMD (22:01:17 13/07/2007) "невига!!!" он написал   2DMD (22:01:21 13/07/2007) на заборе   Dim (22:01:32 13/07/2007) неасили   2DMD (22:01:34 13/07/2007) шоб не павадно было за яблаками Ньютана лазить   Dim (22:01:41 13/07/2007) ааааааа плят...   Dim (22:02:24 13/07/2007) ааа... Ньютон эта идинитса измеренийа силы!   Dim (22:02:33 13/07/2007) сила это ф руках!   Dim (22:02:40 13/07/2007) в ногух сило больне   Dim (22:02:42 13/07/2007) больши   2DMD (22:02:42 13/07/2007) да... не физиг же! ну ты и отсталай   Dim (22:02:51 13/07/2007) как!"   Dim (22:02:54 13/07/2007) а ВАТТ!!!   2DMD (22:03:02 13/07/2007) а ватт - физег!   Dim (22:03:03 13/07/2007) они фдвойом песали на заборе?   2DMD (22:03:36 13/07/2007) фтрайом!!! кто ж им скамейку диражл? ну ты и апкурился... Ватт, Ньютан и Фарадей!   Dim (22:03:58 13/07/2007) ФАРАДЭЙ?????   Dim (22:04:04 13/07/2007) такофо небыло)) ту шутеш!   Dim (22:04:14 13/07/2007) был КЮРИ!   Dim (22:04:19 13/07/2007) он придумал бомо!   Dim (22:04:23 13/07/2007) бомбо!   2DMD (22:04:30 13/07/2007) какой кюри? ты мну за лоха держишь?   2DMD (22:04:39 13/07/2007) не кюри а Керри! энто наш чел!   2DMD (22:04:44 13/07/2007)     2DMD (22:04:49 13/07/2007) вот иво партрета   Dim (22:05:06 13/07/2007) которую Буш скинул на иппонийо!   Dim (22:05:08 13/07/2007) 2DMD (21:04:42 13/07/2007) какой кюри? ты мну за лоха держишь? < нет што ты!   Dim (22:05:08 13/07/2007) но я ж училсо ф школе!   Dim (22:05:23 13/07/2007) )))))))   Dim (22:05:25 13/07/2007) ааааааааааа   Dim (22:05:32 13/07/2007) керрри тоже физег?   2DMD (22:05:34 13/07/2007) Джима Керри на Ипонию скинули? а че он много елъ?   Dim (22:06:19 13/07/2007) хафарят там пагибло тысячи жытелей....   Dim (22:06:26 13/07/2007) скарее фсево он плохо пах...   2DMD (22:06:46 13/07/2007)     2DMD (22:06:49 13/07/2007) жутка...   2DMD (22:06:53 13/07/2007) че прада?   2DMD (22:07:02 13/07/2007) нада и эта нафорумъ???   Dim (22:07:04 13/07/2007) ну а чево их стоко погипло!   Dim (22:07:12 13/07/2007) думайо да   Dim (22:07:20 13/07/2007) пусть луди знайот!   2DMD (22:07:32 13/07/2007) а ты уверин шо они там пагибло? мож ену слить тада сильна? как ИМХАИШЬ?   Dim (22:08:01 13/07/2007) йену....... плять.... ща хляну храфег   Dim (22:08:07 13/07/2007) кери эта фундаменд   Dim (22:08:32 13/07/2007) доОО!!!   Dim (22:08:35 13/07/2007) разфот   Dim (22:08:40 13/07/2007) фундамент решаед!   2DMD (22:08:41 13/07/2007) а то! Кэрри ака "Керри трейд" очень папулярная орудие убистффф!!!

.doc

.doc

 

2.2.1.

Уже кончилась реклама, начинался сеанс. В соседнее кресло сел мальчишка... Я не обратил особого внимания на него, только слегка нервничал, когда он шел по ряду, потому как мы сели не на свой ряд, но я все расчитал правильно, и попал как раз на место, слева от того, на которое билеты были проданы (конечно по цене центральных мест), рядом села подруга. Прошло пять или десять минут, и только тут я почувствовал, что что-то не так. Краем глаза я поглядел вправо. Мальчишка то и дело крутил головой в сторону входа и ерзал. "Что с ним?" - подумалось мне... Но, неспособный деражать эту мысль, да и увлеченный просмотром, я быстро позабыл об этом соседстве... ... В любом сюжете есть "тихие" места, когда действия снижают обороты, герои или едят, или спят, или вовсе на экране покажут панораму города. В это время так и тянет попить колы, устроиться поудобнее и глянут, кто чем занят в зале... Именно такой момент и настал теперь. Я все проделал, как обычно: попил, вытянул еще дальше ноги, почти залезая на передний ряд, и приготовился смотреть дальше, но что-то вновь напрягало нервы. Что не так? Вроде же все сделал? Но почему в сознании крутится "назойливая мушка"? Я вновь скосил взгяд вправо... Рядом с мальчишкой сидела мать. Я и не обратил внимание, пока смотрел на экран, как она подошла. Мальчишка же, напротив, отвернулся и смотрел куда-то мимо... Он смотрел на ее руки. Мальчик был глухим... Мать тихо, нараспев, проговаривала ему короткими фразами реплики главных героев... прилагая всю свою фантазию, чтобы сжать все диалоги до пары фраз... Это был анимационный фильм... детский жанр. Да. Именно. ... Каждый раз, утихни лишь на немного звук, я сышал, как он что-то спрашивает, подает знак, просит помощи, и как мать тут же начинает свою, казалось, сочиняемую параллельно сюжету, с ломанными диалогами, простыми знаками, но столь же интересную сказку, что и та, которую он мог лишь видеть, поворачиваясь то и дело лицом к экрану... И я, когда был таким же мальчишкой, отдал бы все на свете, чтобы глядеть "мультики" днем и ночью... Но почему же он должен так метаться в кресле, пока матери еще нет в зале, бояться и искать? И этот тихий перестук ее ладоней...

.doc

.doc

 

2.1.9

В День, когда люди хоронили своих мертвых, Алиса приходила к реке. Спускаясь по старой лестнице вниз на кухню, она подкидывала дров в плиту, прикрывала поддувал, брала в руки корзину с красным бумажным фонарем и выходила во двор. Ночью Дня, когда люди хоронили своих мертвых, всегда была полная луна, и Алиса, глядя на небо, представляла, как самый Первый мертвец был послан богами на небо в память о смерти. И оттуда он глядит своим жутким белым глазом на землю, требуя новых жизней. Подойдя к реке, Алиса подвязывала край платья у колен, входила в воду, оставляла свой фонарик, наблюдая, как цветки персидского нагрэса, отрываемые течением черных вод, уносятся влево, и зажигала по две доли ладана и мирры и три доли филиппинской элеми. Она знала, что кто-нибудь и для нее зажжет такой же фонарь в один из Дней, когда люди будут хоронить своих мертвых.

.doc

.doc

 

2.1.8

В ежедневном распорядке дня у Алисы значилось много дел, касающихся, в основном, домоводства, но и уход за своим новым соседом она приняла для себя как должное. Не спрашивая никого, с первого же дня она стала подниматься в комнату на этаже выше. Первое время, до начала посещений Проповедника, она лишь приоткрывала дверь, прислушиваясь: есть ли надежда, что лежащий на полу останется живым, и лихорадка не добьет его. И каждый раз, качая головой и подкусывая нижнюю губу, она уходила, запирая за собой дверь на ключ, но делала это так старательно тихо, как будто, несмотря на очевидность безнадежности состояния, она все же боялась потревожить его, глубоко в душе веря, что то вовсе не беспамятство, а безобидный, но глубокий сон, подобно сну сильно уставшего после тяжелой физической работы человека, который, проснувшись, не вспомнит, ни как добрался до постели, ни того, что снилось ему, ни малейшего своего движения, ни наступления утра. Но после первого визита Проповедник отвел ее в сторону - видимо, боясь, как и она, создать много шума, - заставил поцеловать крест, свисавший из его ладоней, прочел почти скороговоркой молитву и бодро заявил, что "жизнь не покинет это творение Божье", после чего объяснил, как поступать с ранами, что необходимо проделывать во избежание их нагноения, налепил на ноги лежавшего по девять пиявок на особые точки, осенил каждую из них крестным знаменем и удалился, хотя к тому времени давно миновала первая половина ночи, и в Городе не ходил ни один трамвай, не слышалось и подходящих к остановке автобусов. - Пройдусь пешком. Воздух свеж! После ритуала он полон озона и холода, - нахлобучивая шляпу, зубоскалил он, - полезно, как ни посмотри, да и к тому же завтра у меня на стройке вторая смена по графику, отосплюсь, полноте. Строго следуя наставлениям, Алиса через каждые шесть часов делала перевязки, отдирая бинты от оголенных мышечных лохмотьев на спине лежавшего, но по-прежнему производила все манипуляции в полнейшей тишине, стараясь даже свечи поджигать, выходя из комнаты. Теперь, вблизи, она проникалась состраданием к нему в той высшей степени, когда каждое движение ее рук, вызывающее появление капель крови, поражало ее столь глубоко, что ей эти движения казались отчужденными, и боль - раскаленный докрасна, прожигающий дыры разряд электричества - полностью рождалась в ней, пока лихорадка не давала развиться ей в теле у нее на руках. Раз от раза Алиса плакала, сражаясь с этой агонией, и сколько бы не старалась, отыскать сил, чтобы привыкнуть к этому переселению душ, она не могла - на какое-то время Алиса становилась лихорадящей, ее сотрясала боль, ее кровь растворялась в спирте и воде, стекая на груду тряпок и соломы. И дабы не умереть, она, как недавние пиявки Проповедника, губами робко подбирала выступающие капли, осушала раны, пока те не затягивались тонкой пленкой струпьев. Так, в какой-то момент, в очередной раз разрезая кожу и вывертывая из-под нее начинающие окостенение зародыши хряща, и тут же задилывая раны, становившиеся ее ранами, теряя свою, алисину кровь, она поняла: на время Мясник оказался в ее теле, а в комнату при ее появлении заходили сразу и жертва, и мучитель.

.doc

.doc

 

2.1.7

Была ночь, и откуда-то из этой темноты, свыше, ей приказали встать и приготовить кофе. Она засыпала в джезву растолченные в ступе зерна, залила их водой, поставила вначале на огонь, затем перенесла шумящий напиток на раскаленный песок и стала ждать, затачивая ножи и считая звезды на небе. Алиса не то чтобы безропотно внимала всем указаниям ночных голосов, просто сейчас ей самой очень хотелось кофе, но подумать об этом она еще не успела. После того, как часы пробили полночь, она сложила посуду в раковину, сняла перстни, задула свечи и легла на свой сбитый из досок диван, изголовьем упиравшийся в дверь, - неудобное положение оправдывалось лишь экономией места в помещении. Она толком ни о чем так и не смогла подумать в течение всего вечера, а потому пребывала лишь в сомнениях, подобно неуверенности путешественника, подошедшего к развилке неизвестной тропы. На потолке колыхались огоньки, рождаемые луной и звездами в аквариуме без единой рыбы. Никто не помнил, сколько лет он стоял вот так на подоконнике, и когда там исчезла последняя жизнь, но дело до него так и не дошло в общем беспорядке, а потом уже никто не обращал внимания, и аквариум без воды сросся с окном так, что порой, долго глядя на небо, человек не сразу понимал, что смотрит на него не через одно, не через два, а через три стекла, два из которых покрылись пылью от ненадобности, а третье не мылось столько лет, сколько имели на двоих этот дом и прежний, из которого, собственно, окна перенесли, не долго думая, при стройке. Но Алиса наливала воды в аквариум, и он становился для нее ночником, а в новолуние она старалась ложиться спать как можно раньше, чтобы смотреть на отражения уплывающего заката.

.doc

.doc

 

2.1.6

В дверь постучали, но казалось, что стук этот не был вежливой просьбой - с каждым гулким тяжелым ударом дверь двигалась вовнутрь комнаты, и на третьем ударе рука стучавшей девушки на излете провалилась в пустоту, оставляя мелкие ссадины на коже. Молча войдя, та, задумчиво осмотрев все вокруг, оставила очередную свечу на кастрюле, перевернутой вверх дном на стуле у изголовья соломенного настила. В комнате стало теплее. Она неспешно перебрала все инструменты, названий половины из которых не знала, и потому каждый раз находя какой-нибудь крюк или пилу, тчательно ощупывала их кончиками пальцев с коротко остриженными ногтями, обтирала сложные части механизмов фартуком, и если те все равно казались ей понятными не до конца, то она обливала их из бутыли со спиртом, пока засохшая кровь полностью не смоется. Вскоре, отыскав какой-то ножик, она сдвинула рукой все прежние свои находки в сторону, освободив перед собой небольшой участок пола, подула, чтобы клочья соломы не мешали ее действиям - однако, мокрая от спирта, та не двинулась с места, и девушке пришлось буквально скрести по полу найденым ножом, чтобы расчистить его, - подвинула несколько свечей к себе и принялась толкать каблуком туфли лежавшего рядом. - Эй! Ей не отвечали. Продолжая все сильнее давить на ребра каблуком, она взяла спиртовую бутыль, приподняла ее как только могла выше и облила его спину. Синюшная кожа тут же побледнела. Не ожидая дольше, девушка перекинула ножь в левую руку, прошептала что-то, обращаясь к петрову кресту, склонила голову и ткнула ножом в левую лопатку лежавшего. Через час она бросила нож в лоток к прочим инструментам, вытерла руки соломой, поднялась, взяла свечу и собралась было выйти из комнаты, когда, поправляя нижнюю юбку, осознала, что все это время человек на полу смотрел на нее, хотя и не произнес ни звука - даже дыхание его в то время, пока она работала, оставалось ровным и редким. - Я Алиса, - зевнула она, - не переворачивайся на спину пока что. За стеной на улице горел фонарь - струя света вливалась в комнату, извиваясь на полу клубами тумана. - Кажется, Проповеднику не удалось тебя вылечить, - она пожала плечами, - видишь, они снова растут: топорщатся из-под кожи. Я сделала разрезы, теперь будет не так больно... Хотя что делать со старыми мы еще не решили. Из-за этого Лис ищет тебя, так ведь?

.doc

.doc

 

2.1.5.

Вход в кабинет Проповедника (небольшое помещеньице, спрятанное в конце первого этажа больницы, покосившейся от странных мыслей - приюта невидимых обитателей) обозначался гигантскими листьями угрюмого растения. Вся его сущность, видимо, выражается в противостоянии - еще более угрюмому потоку света, путающегося в прорезях этих листьев. Никто точно с первого раза не мог найти это место, так как нет никого, кто точно знал бы, где оно. Я сказал "нет никого, кто точно знал бы"? Хммм... Наверно, никто просто не помнит, что оно именно здесь, а не где-то пососедству. Проповедник показал мне потрепаную книгу, а в ней - непонятные знаки, имен которых не назвают. Он лишь сказал, что когда существовало только Темное, оно было всем. Но быть всем тяжело. Потому Темное исчезало и появлялось сотни и тысячи раз. И появления эти тоже были Темны. Так появилось Когда-то, и за тем Когда-то существовало только Темное. И чтобы больше не быть, Темное превратилось в Свет. Так появилась Книга...   Стоя на террасе перед больницей, я понял: преимущества сегодня на моей стороне. И так должно быть еще какое-то время. Ведь выходящему не надо знать, где точно расположен его вход. Ветер, сухой, словно рожденный глиняными черепками на обочинах дорог, непрерывно бежал куда-то вперед, унося с собой белую краску стен, парапет, лепестки ромашек и запах тела - все вместе прямо к ногам двух медсестр, стоявших там, далеко-далеко на горизонте, стоявших только благодаря тому, что курили они сигаретки легкого сорта, а потому их взгляд и мысли не казались ветру достаточно тяжелыми, чтобы схватить их и кинуть в общую кучу, как поступил он со мной - и вот я прикуриваю из рук одной их них. Больше ветра взволновано лишь время. Оно, дряхлое, ищет, к чему бы придраться. А пока ищет, я смотрю на эти руки сквозь его полотно. И отхожу, пылая от страсти и, вдвойне, от красноты роз, охапками которых меня стегает ветер: то справа, то слева, то сзади - особенно яростно.

.doc

.doc

 

2.1.4.

Чахоточный отдал книгу, а сам, крадучись, пополз ко входу. Только стул, старый, как и всякая вещь в комнате, не позволял двери отвориться, но, несмотря на это, снаружи даже не пытались ее приоткрыть и больше не звонили. Чахоточный довольно долго перебирался через завалы и провозился с еще какое-то время с неподатливым стулом, так что Проповедник успел дочитать молитву прежде, чем дверь, наконец-то, была освобождена. На пороге стоял господин, весь в тени и свежем воздухе коридора. Так, в молчании, они рассматривали друг друга: гость – двоих мужчин, чьи силуэты запорошило пылью, точно снегом в пургу, а они – появившегося на пороге. Он, а точнее его темная фигура, как памятник, не шелохнув ни полой одежд, ни двинув рукой, даже не моргая – как казалось – стоял в проеме покосившейся двери, и если бы к нему подвезли постамент и установили его туда, то последние различия между живым и неживым в конец стерлись бы, и никто бы и не усомнился, что это, и впрямь, просто памятник. Чахоточный обернулся. Проповедник встал. Из коридора потянуло прохладой, и от этого пыль в комнате пришла в несоизмеримое с этим дуновением движение: верхние пласты ее закрутились, загрохотали, стали осыпаться, удаляясь все дальше и дальше от дверки, тогда как нижние, стесненные на миг, вспыхнули белым, потяжелели, остановились, копя энергию и тут же молочными струями хлынули из комнаты – ноги гостя исчезли в этом потоке. Раздался кашель. От фигуры поднялось что-то в воздух, вспорхнуло и рассеялось во все стороны. Как опилки от легкого дуновения. - Мать твою… - изрыгнул Проповедник. Но не успел он, за три шага отмерив расстояние от места начала обряда, допрыгнуть до Чахоточного, как сотни бабочек моли, сотрясая воздух крылышками, отливавшими горчичным в свете тусклых лампочек бра и закатного солнца, врезались тому в глаза, а после того, как платок был отнят от носа и рта в естественном рефлексе, - нафаршировали бедолагу как праздничного гуся, ударив тучей в горло. Проповедник, схватив стоявшего в дверях за плечи, пошире разомкнул челюсти и со всей силой, которая только может быть в укусе старика, только что прыгавшего двухметровыми шагами, сомкнул их на шее гостя, тотчас выше ключиц, стараясь вгрызаться шире и глубже. Вновь придя в себя, почувствовав, что не может терпеть это мерзкое мясо во рту, он с воплем оттолкнул свою жертву и выплюнул на пол кусок мяса и извивающихся жил. Фигура упала на пол коридора, так и оставаясь в тени и полном беззвучии. - Сука, – еще раз сплюнул Проповедник. Его очки испачкались в этой молчаливой атаке. Чахоточный, откашливаясь, поднялся из центра обрушившихся кип старых газет, куда свалился, будучи оттолкнутым подоспевшим на помощь компаньоном. Стаи моли безучастно редели, бабочки терялись, смешиваясь с пылью, и комната все больше заполнялась густым мраком. - Ну что, понравилось? - …спасибо. - Скажи это себе – пригласи ты его войти, и мы уже были бы мертвы оба. Проповедник хлопнул дверью. Стена не выдержала напора и сдалась, пустив трещину столь широкую, что верхняя половина кирпичей местами покосилась, сползая вниз. Дом задрожал, выдал протяжный стон, и в наказание за насилие, рождавшееся здесь весь этот день, где-то оборвалась электрическая проводка. Лампы в бра цокнули и погасли. - Простите. - Да… конечно. В окне закат отрисовал последние красочные перья. Небо превращалось в фиолетовый.

.doc

.doc

 

2.1.34

Поправив поленницу в нескольких местах, она, как могла только, усердно прикрыла калитку и медленно добралась до дороги, одиноко углублявшейся в заросли клена и затем – в лес. Солнце терялось в нем, как сухой цветок – в приснеженном стоге соломы. Утренние ленивые лучи сухо желтели вверху, между небом и остывающей землей, и ни одной приметой, ни какой известной Алисе народной мудростью нельзя было заверить себя в том, что среди этой природы одет ты был по погоде.   По краю дороги вдаль бежала дикая кошка.   От болот вдали – там еще не остыло много воды, и не вымерзла накопившаяся с лета растительность – дышалось тепло.   Из корзины пахло пирогами, чаем с чабрецом и лимоном, домашним уютом и трудами, чистыми полотенцами, черникой и печеными яблоками.   После встречи на детской площадке она простояла у порога ювелира около получаса, ожидая в тревоге, сочившейся прямо из песка сквозь ее ноги к тяжелому сердцу, пока дверь не отворилась. Теснота лавки мастера, забитая всякими изделиями ремесленного искусства в равной степени, как и темнотой ночи, оставшейся здесь в ожидании свежего вечера, вновь придала чувствам Алисы устойчивость и прежний нужный порядок.   Ювелир, после того, как впустил девушку, веря ей быть решительной, занялся привычной своей возней в луче лампы и уверенности, приходящей от чересчур долгого сна и сидения на своем месте. Он то, не дыша, приближал какую-то драгоценность прямо к носу, то брал другую, вертя ее в руках и так, и сяк, то клал обе на бархат, что-то считал, взвешивал, вписывал в книгу, вносил данные в компьютер, крутил кресло, делаясь то выше, то ниже за столом, подпирал щеки – попеременно, - вновь что-то брал с бархата и искажался в лице, словно вдруг какая-то часть его навсегда охладела к жизни, но понимал, что сам является виною своей печали, и из-за этого лицо его выражало постоянно что-то среднее между смущением и пониманием.   Немного задумчиво, и все же решительно, мечтая по-детски, Алиса передала Ювелиру две овальные агатовые запонки.   – Вот. – Она протянула листок бумаги с карандашным рисунком. – Сделайте мне камею по серебру на високосные годы из правой и инталию для праздников – из левой.   Она поставила на верстак корзину и достала два плотных свертка.   – Я оплачу.   Ювелир принял рисунок и свертки: двадцать две доли алойного дерева и столько же – амброй.   – Достойная цена. Я все сделаю за неделю.   Вернувшись после обеда из города, она стала убираться дома. После этого, собрав цветы страстоцвета и розы в семи плоских плетенках, она укрыла белым миткалем алтарь, поставила лампады, принесла просвиры, подожгла смолы элеми и ладана, раскрыла все двери, впуская много ветра из леса, с городской дороги, из полей и южных склонов и усыпала его тропы лепестками и бутонами. Она прощалась, забывая имена, которые потом станет писать на корабликах в День, когда люди хоронят своих покойников.   И с белой бабочкой, влетевшей из дверей городской дороги, она, вот уже забывающая прежние свои годы, услышала знакомую песню, и сев в кресло, до вечера качалась в нем, пока в дом не вернулась из города ночь, и не закончился хлеб на дискосе.

.doc

.doc

 

2.1.33

Реальная необходимость что-то сделать заставляла ее проснуться. Снова поднявшись с лежака своим обычным способом, она вышла лестницей в убежденности, что кто-то стучался. Неизбежность привычной темноты, внушающая спокойствие, доставляло Алисе чувство удовлетворенности, и ночное безумие тишины – завершенности ее дня. И только в глубине подоконники потрескивали от непогоды, случайно делая тишину гармоничной, как и полагается быть всякой правильно организованной материи.   В нескольких комнатах не спали, и поэтому от их дверей было светло и видно.   Пока она запирала и впускала свежий воздух дверью, в прихожей началось движение. Алиса никогда не показывалась ночью Проповеднику, поэтому осела в кухне. Подливая масла в лампу и прибавив света, ее мыслям стало свободнее, и текли они теперь совершенно так же, как и прошедшим днем. Она поставила опару, заварила чабреца и начесала волос с расчески, которыми и растопила плиту.   Она была невероятно услужливой, искренне, по-детски, но что не проявилось, к сожалению, о чем грустила порою одна она, в ее внешности, ни одной морщиной или искривлением спины. Ей все казалось, что пришедший требует внимания, но к ней не стучались, отчего она тяжело вздыхала, прислушиваясь, придумывая себе всевозможные варианты действия, оставаясь занятой исключительно своими делами.   Намытые яблоки отправились в духовку, сдобренные сахаром и корицей. Там же была оставлена кастрюля с сырыми яйцами, просыпанные горохом.   На другом радиоканале зазвучал блюз с той ушедшей в прошлое жизнерадостностью женского вокала, что только через поколения появится вновь и станет любимой только ценителями ретро. Алиса вернулась за большой стол и стала готовиться к празднику. В этом доме странно спуталось время – думала она. Странно и правильно. Готовясь к празднику, можно уже было собирать со стола остатки угощений. Как собравшие поход, одновременно уходили на войну. Поэтому праздник предстоял лишь по названию, содержательная же часть в нем томилась печальная, вырывающая из пустеющих сундуков души гулко скорбь и слезы.   Каждый раз приготовления начинались с фонарей, навощенного пергамента к ним, краски, которой пропитывалась до вощения бумажная масса и молотой соломы, лежащей на убранных пустых полях крутых южных сторон холмов, держащих на себе дом, поднимая его к ветрам без свежести, и маленьких свечей, оставляемых внутри фонаря, опущенного на воду. Иногда к свече добавляли благовоний, иной раз и с химическими порошками, наделяющими голый огонь волей гореть живо разными цветами. В ее руках бумага гнулась без сопротивления. Ей поддавались самые сложные геометрии, скручивания и углы, воплощающиеся несколькими моментами в фонарь. Медленно отбавлялся чай в чайнике, ярче светили звезды, превращаясь в чистый запах света, исходящий от снега, предвкушения музыки завтрашних дней, проходящих в месяцы послезавтра, и мелкие следы под окном заставили минуты сбегать из часов точно им за это будет выдана высочайшая награда, и Алиса погружалась в свое дело с упорством охотника, решившего во что бы то ни стало поймать к ужину крупную дичь, обессиливая от затраченных сил и боли в руках. Через полчаса весь стол был заставлен ими: в несколько этажей цветастыми фонарями с лентами.   Она решилась, наконец, отдохнуть, снять с себя свои многогодовые волнения, ежедневно ширившиеся, как возраст в кольцах в деревьях, и разрядить напряжение, копившееся еще от пробуждения внутри утробы. Если говорить прямо, ей стало все равно, что она сделает. А сделанного уже не изменить, как ты не лезь на стену, потому что, крепко решив, что дело – всегда сиюминутно, и значит, не требует корректировок, - она подкидывала поленья в топку и трогала себя за подол юбки, где хранила и бережно оставляла для будущего, о котором спорила сама с собою, словно звуки в радиоприемнике, самые важные и остро прихватившие ее чувства только сегодня и в это самое мгновение. Ее тело послушно исполняло голос певицы, и работа превращалась неопровержимо в фонарики, словно не могла стать ничем иным. Словно сама Алиса и были эти поделки, ничто кроме них, ни на что кроме этого не достойное существование тела и воли.   И с сознанием своей однозначной определенности в этом конце, она растворялась в настоящем, материальном мире, забывая, как видела себя иной, человеком среди людей, занятой повседневными заботами, общающейся, то, что было совершенно разумным – ежедневно существовать в мире людей, похожих не тебя, похожих на себя, в жизни, созданной или появившейся спонтанно - чего до сих пор не изветсно ни кому - для каждодневного упорства и доказательства важности всех частных и обособленных своих проявлений. В любом слове и цвете всякой веще, коротком сообщении: я есть, - во всяком жизнеутверждении, где не бывает места сомнению, или не бывает места к существованию сомневающемуся, короче мысля, везде и в каждом, кто уверен в своей правоте в мире с определенными правилами.   Даже самых незначительных.

.doc

.doc

 

2.1.32

Целый день я смотрю на людей, сидя на одной из скамей, погруженный в тень высоток. За день передо мной прошла, должно быть, сотня по-летнему раздетых людей, и их тела - мне недоступные, как недоступна тень на побережье океана, вместо этой, - загарами и кожносальным лоском походят одно на другое. Как мне кажется, в таком однообразии человеческого тела скрыт особый природный умысел и счастье. Как в птице - весь полет. Для того, чтобы разгадать его мне недостает понимания привыкающего, и вот зачем уже который день я здесь сижу с бутылкой лимонада и маленькой камерой с дешевой оптикой.   Резкий голос торговца мороженным, блеющий в перекрестках дорог на жарком воздухе под каштаном, то и дело задавал свой единственный вопрос и отходившим говорил "приятного аппетита".   Я отпил из горлышка лимонада и скопившегося сверху газа, и дыхание сделалось таким же разряженным и горьким. Волнение не покидало меня, переходя в хруст в пояснице и шее. Взлетали воробьи. Поднимали пыль. Выгуливались собаки.   Я вспомнил, с чего все началось...   Уже прошло два часа, а выйти на улицу я так и не смог. Когда я увидел это в окно прямо из своего кабинета, то вначале принял промелькнувшее на этой высоте тело за свою галлюцинацию, потом оправдался перед ничем. Жарило майскими запахами, грудь томило, звало быть дома. Закружилась голова, и с этой силой человека, бегущего на свежий воздух, чтобы сбросить дурноту на улице, я пробежал мимо знакомого лица. Пронеслись кварталы и множество второстепенного для меня, чего теперь и не вспомнить, и вот я сижу на скамейке.   День - ничего, два - все-равно ничего. С каждым разом все легче, с бо'льшей сноровкой я подхожу к делу.   Сегодня беру воды, чтобы не отходить к автомату с газировкой, беру еды и камеру. Люди целуются у меня прямо перед носом, и их спины, возбужденные и живые, двигать которыми позволяют им их мышцы и энергия, расщепившаяся на тепло, беспристанно обнажаются то тут, то там, пока я сижу, жду свое, пронесшееся в окне одиннадцатого этажа.   Приходит на свой пяточок мороженщик.   Среди цветов одежды меня волнует красный, от него я перестану когда-нибудь дышать и умру, если до этого не найду свое тело. И вдруг это красное заставило меня обернуться, и я следую этому рефлексу - расширяю зрачки; но не то.   Долго в голове стоит одно: этот цвет, этот узор, это движение. Лбом, упертым в стекло, я словно хочу выдавить себя наружу. Вот сейчас я охвачен этим безумием, вот сейчас я выпрыгну! вот бы сказать кому-нибудь, но рядом - мебель, исключительно вещи, и один я - в комнате. Я спускаюсь как-то вниз, сейчас не вспомнить, как: толи быстро перескакиваю лестницей, толи лифтом, выбегаю, широко осматриваюсь, и все, кто снаружи, перед зданием - все они заняты одним: удовлетворением себя и жизни. Их тела трутся о мои ноги.   На снимках было все, не получилось поймать только то единственное, что я видел за окном.

.doc

.doc

 

2.1.31

Время, пока новая кожа срасталась с ним, Он никак не мог поверить в происходящее. Соединение вызывало в нем различные перемены, а Он оставался практически отстранен от этой метаморфозы. Впервые Он осознавал, как существует вне окружающего мира, внутри комнаты, но отдельно от нее. Ждущие - так представляют ожидаемое, когда впереди - скорбь. Его тело, неспособное выжить, кожа и мир - вот троица, одновременно однородность, но различное. Обгоревшая плоть гноилась и болела, кожа постоянно вспухала от волн каких-то волдырей и прыщей, которые тут же очищались и вскрывались, увлажняя ее поверхность, внутри клейкую от врастания в плоть. Он смотрел на свои руки и грудь, рождавшие ощущение силы из-за жгутообразных жил и тонких блестящих мышц, и тут же голова его начинала кружиться от тошноты и звуков. Его мучала жажда и изжога. Он потер грудь в области желудка. На его ладони появился запах кислоты, и от нее прыщи сползли, а рука очистилась - через кожу прошла желчь и желудочный сок. Измазавшись ими до пят, родилось облегчение.   Он подошел к свисающей туше на канатах, безвозвратно поглощеный запахом свежего утра и меланхолии. Печень освежеванного, огромная, вываливающаяся как ей захотелось, нарушая анатомию, темнота и растущая мощь нового организма, Ему пришлись по вкусу.   В холоде пола ноги все еще соскальзывали в разные стороны на прогоравшем масле или - черт его знал - крови.   Он сел и попытался понять, куда теперь ему идти. Ведь случилось нечто важное. Его слова уже не были его мыслями. Слова принадлежали Ему, кому-то большему, что завладело человеческим телом. Внутри догарали остатки переживаний, боли, страха, беспамятсва и потерянного времени - неизвестность на всем проятжении,- закалялись кости - каркасу предстояло еще множество смелых превращений, ничто, уже случившееся, не будет даже тусклым, если сравнят его с предстоящим, оно, как пепел от сигареты - отход, обращающий на себя внимание в пепельнице, куда плюнули смачно слюной, но не будучи отброшенным куда-то вниз, - сердце прекратило душить Его, Он брал жизнь под контроль, Он обрезал ненужное и выкидывал из нее большее. И это было прекраснее всего, чем довольствовалось тело постояльца отеля, пока тот не попал в подвал и не встретил Его.   Кожа создавала Его. Его ощущения, желания, меняло Его прошлое и определяло настоящее, сколько бы Он не глядел на нее, глаза лишь производили самолюбование Кожи. Чем дольше, тем плотнее, пока кожа не стала Им. И эти узорчатые шрамы, эти плотности и эта отоностость - желанное, прилегающее, уже неснимаемое.

.doc

.doc

 

2.1.30

Прошло некоторое время. Молодой человек привык к темноте и уже не спотыкался о мусор на полу. Он пытался отыскать рядом дверной проем или хотя бы окно. Дрожа, потея и еще сильнее замерзая, хромал он в разных направлениях, пока вновь руки не касались одной и той же бесконечной стены. Он жалел, что не оделся тепло прежде чем вставать и выходить из комнаты. Сквозняк, на который он недавно посетовал, ни шел ни в какое сравнение с ледяным полом и кровоточашей ногой. И пахло тут, к тому же, отвратительно. Через какое-то время стало ясно, что выхода на этом уровне нет. Должно быть, он провалился в подвал.   Время от времени в темноте раздавался звук капающей воды. Он несколько раз уже на автомате впадал в беспамятсво, грезя теплым чаем, поездкой за город на пикник, когда плавно эти грезы превращались в него самого, сидящего на диване, смотрящего в окно на цветущие кусты жасмина, как вдруг он просыпался и начинал двигаться, пытаясь согреться.   Больную ногу он как только мог сильно стянул рукавом пижамы, и если бы сделал это сразу, то сохранил бы много сил. Его тошнило, хотелось пить. Большая кровопотеря, подумал он, засыпая, оперевшись о прежнюю стену.   После очередного пробуждения, кое-как поднявшись, он сдвинулся в сторону, наткнувшись тут же на груду каких-то ящиков, упал в них, поранив лицо и шею, из последних сил растолкал хлам со своего пути и двинулся на звук капель. Под ногами хрустели битые стекла, а невидимые острия железяк резали его пятки и голени. Пару раз наступив на гвозди, он взревел так громко, что чуть не упал в привычный обморок от своего же голоса. Он желал этого отчаянно, но все же часть его, продолжающая бороться, не позволила спастись таким приятным способом, делая боль еще резче, понятнее, ближе, до той степени, что ее невыносимость превращалась в ощущение присутсвия крови в этом мясе, из которого она вытекла. Гвозди он вырывал ногтями, совершенно уже не надеясь на лучший исход.   Он слушал тихую музыку, напеваемую им самим, и шорох падающей воды.   Однажды на лугу он видел, как зверь, упавший в колодец, постепенно захлебнулся, не найдя пути спасения.   Остановившись, где, как ему казалось, источник звука, он вначале почувствовал запах масла и, проведя пальцами по полу, убедился, что это именно оно, а не вода - маслянистое пятно не замерзло.   Но звук, который он принял за несбывшуюся воду не был тем, чем почудился его разбитому сознанию. Сверху к нему, пока он растирал меж пальцев жирное пятно, спускалось нечто, и звук ритмичного движения напоминал ему капание. Сделав пару шагов назад, наступив вновь на стекла, молодой человек замер, лишенный окончательно сообразительности и дезориентированный. Распухшая левая щека, пылающая от ссадин шея, сломанная и промерзшая насквозь нога не давали ему возможности думать и принимать решения. Все, на что хватало сил он сделал. Он стоял и пытался понять, что происходит в темноте перед ним. Ужас стал его основным чувтвом. Не выдержав боли и напряжения, он упал в лужу масла.   - Ты знаешь, почему я появился здесь?   - Нет. - Сказать хотя бы еще одно слово ему не удалось.   - Подними. - К его голове упал коробок. Это были спички. И он быстро понял, зачем ему их кинули.   - Только так можно пройти через это. - В темноте послышался легкий хруст и вздох, тянущий шершавый воздух сквозь ноздри, точно лошадиные. Кто-то там сделал жест, означающий беприкословное следование инструкции. - Зажги спичку и подожги масло.   Молодой человек поджег себя, и пока огня становилось все больше, он смотрел на Того, Кто был перед ним. На красных канатах, сплетенных из веревок, спущенных сверху, из множества проемов (одним из которых был вход и в его комнату высоко-высоко), в метре над ним висел Он, и груз его тела держали трехметровые безобразные серые крылья, перья в которых переплетались с веревками. Его белое жилистое тело, освещаемое огнем снизу, прочерчивало в воздухе гиганскую тень, в торой постепенно исчезали отростки крыльев, мокрые, дышашие, тяжелые, вычурные и не годные ни для чего, а потому, Он и висел на них, чтобы не запутаться и не задохнуться по тяжестью их трубовидных, печально оголенных очинов. И единственно живым и здровым были рваные раны на спине, от которых, еле различимый, поднимался теплый пар. Образ этого существа походил на огромой длины веер с сотнями струн, крепящимися в комнатах наверху и жалким куском плоти, болтающемся над полом.   Постоялец уже не чувствовал прежней живящей тело боли. И не был даже ужасом, узнавшим, как не одиноко его бытие. Огонь казался теперь бурлящими зарослями белого утреннего жасмина, дурманящего и жгуче белого. И когда масло выгорело вместе с его кожей, Тот взял его за плечи, приствил к себе и серыми глазами посмотрел сверху:   - Теперь!   Молодой человек проткнул костями своих обугленных пальцев Его грудь и рванул на себя ухваченный комок Его мышц. Кожа Подвешенного сползла очень мягко, начав надрываться на спине, от теплых ран, и упругие ребра, переходящие в кости крыльев, только помогли этому - слишком тяжелыми они были; канаты буквально вырвали освежеванное тело, как только спереди им помогли силой - под ноги молодому человеку заструилась кровь.   - Кожа примет твои ожоги и срастется с телом. Теперь Она твоя.   Он смотрел на обгорелого человека с завистью и одновременным сочувствием.   Молодой человек медленно втискивался обеими ногами, затем руками и торсом вовнутрь скользкой тонкой ткани, ошущая как его кровь превращается в кровь Подвешенного. Прикасаясь, кожа тут же прилепала и врастала сосулами в обугленное тело. Стали заметными ногти, веки, мышцы на животе и пупок, ягодицы и гениталии. Кровь воссоздавала его тело, а кожа - его сущность. Он растер ее на лице и последними соединил два клока на лопатках.

.doc

.doc

 

2.1.3.

Около четырех часов по полудню в комнату вошли двое. Первым был Проповедник, вторым – его бледный помощник, страдавший чахоткой и вынужденный из-за этого постоянно подносить платок ко рту и то и дело кашлять, как будто пытаясь освободиться от чего-то невероятно тяжелого, застрявшего у него поперек горла. Комната оказалась столь сильно захламлена и запылена, что пришлось включить бра, чтобы хоть как-то разбирать, куда ступаешь. Пока Чахоточный пытался подпереть дверку, мотавшуюся на гнилых петлях, Проповедник прошел вглубь и тут же обнаружил то, ради чего они появились здесь. У кровати, на разодранных простынях, в безумной агонии посреди хлама и кучи выпотрошенных подушек лежало тело. - Он еще жив? – поинтересовался Чахоточный, все еще пытаясь взять под контроль дверь. - Да. Проповедник наклонился, подтянул угол простыни, тот, что был чист, присел и стал осматривать лежащее тело. Чахоточный же, наконец подперев стульчаком ручку двери, стал пробираться к нему, плотнее прижимая платок к носу и губам – но теперь чтобы защититься от стоявшей буквально столбом пыли, при этом он постоянно щуро присматривался, где в этом хаосе остановился его компаньон, и то и дело махал свободной рукой в воздухе, обводя круги то влево, то вправо, как если бы от этих его акробатических упражнений пыль невероятным образом растворялась, и ему становилось бы легче видеть предметы. Так, несколько раз обо что-то споткнувшись, он медленно подполз к Проповеднику. - Дева Мария, матерь Божья… - прошептал Чахоточный в тот самый момент, когда почти белыми от осевшей пыли туфлями поскользнулся и чуть было не рухнул всей своей неуклюжей фигуркой вперед на спину сидевшего Проповедника. – Да что здесь произошло? – закудахтал он испуганно. Тот снял перчатки, аккуратно разложил их на кровати, и сказал: - Эту кожу Лис вырезал медленно, – он потер ладони друг об друга и приложил на спину лежавшего, утопив их в свежей крови, –искал подходящую. Ею он обернет «Тайны Червя». Тридцать лет Оранжевый плут ждал этого, и вот то, что ему было так необходимо, теперь у него есть. Мы позволили ему сделать это… Под его ладонями чувствовалось дыхание. Мышцы мелко вибрировали от боли и наготы, и Проповедник мог чувствовать, как истерзанная плоть просила прикрытия… - Но все же, это не все. У нас еще есть время. С этими словами, сидевший солдатом распрямился, да так ловко, будто ему было не за шестой десяток лет, а всего каких-нибудь пятнадцать. - Отвернись! – крикнул он, и не успел Чахоточный понять даже, что от него требуется, как тот мигом, упершись ногой в то место, где только что касался тела ладонями, схватился за разодранные крылья и точно ножки у кузнечика, в два оборота с хрустом и брызгами крови, хлынувшей из костей, выломал их. Лежавший казалось, успел едва рыкнуть, но тут же вернулся в прежнее эмбрионное свое положение, а Проповедник, откинув крылья в сторону, отряхнул небрежно руки от налипших перьев и кусков костного вещества, распахнул свой кейс и достал ампулу и шприц, сопровождая всю сцену, промелькнувшую в глазах впавшего в глубокий стопор Чахоточного, миной отвращения и великой деловитости. - Держать его! – вновь скомандовал он, но не получив никакой реакции, сам вновь присел на колени и ввел содержимое шприца в вену, почти лишенную крови, отчего лежавшее тело скрючилось еще сильнее. – Главное, что крылья теперь у нас! – Торжествующе взвыл он, кидая склянку и иглу на пол. Чахоточный зашелся душераздирающем кашлем. Проповедник вытер лоб, разводами оставляя на нем круги пыли вперемешку с кровью, достал ритуальный кинжал, больше напоминавший топорик мясников, размахнулся и за два удара отрубил у тела и кисти в придачу. Крови в этот раз уже не было. - Прости меня, - наклонившись, шепнул он в ухо лежавшему в морфиевом беспамятстве, - ты не уйдешь, обещаю. – И тут же уже через плечо. - Нельзя. Слышишь? Нельзя дать Лису завершить задуманное. «Тайны Червя» не будут прочитаны сегодня здесь. Он, - пауза, - не для этого посылает Их на землю. Чахоточный достал из кейса свечу и поджег фетилек, пока Проповедник сооружал из кистей своеобразный «подсвечник». Огонь горел нехотя, пыхтя и разбрасывая капли свиного сала и копоти, они стекали и стыли на ногтях и пальцах, державших свечу. Вокруг пламени образовался плотный ком света, разъедавший пылевую завесу. Оба пришедших глядели на то, как свет захватывает все больше и больше пространства, и на мгновение эти двое задумались о чем-то своем и, заметив это и поняв, неловко улыбнулись, после чего на такое же мгновение вновь впали в задумчивость. Проповедник взял в руки четки и стал читать по книге, которую его чахоточный компаньон установил перед его носом и терпеливо держал на весу. Но тут в дверь постучали.

.doc

.doc

 

2.1.29.9.1

Хвост лиса, конечно, служит заметать следы на белом, но, на самом деле - как приятно сознаватьс в этом! - он и есть сам Лис.

.doc

.doc

 

2.1.29.9

- Я, - глаза ее закружилсь куда-то вверх, стреляя отблесками огоньков и обычного человеческого отчаяния, - я не уеду.   - Знаю.   Он направился к ней.   В салоне сделалось шумно, суетились тени за все еще по-прежнему сброшенными жалюзи. Меж домов хлынул ветер, поднимая пыль, песок и бумагу, целующую всякую витрину - все дальше и дальше, куда-то, где дорога обрывалас вниз на горизонте, раскачивая старомодную и нелепую надпись "Аптека".   Одежда заквохтала на них. Как казалось ей, двигался он невероятно живо, в его теле, непохожем (она впервые об этом подумала, как красивы тела женщины и мужчины, когда она на них смотрит) на ее собственное, бесилась молодость: неразумно, щедро, безрассудно и безошибочно обосновано, нужно, правильно и нормально, полностью в подобие ветра, и, сверх того, подобно поцелуям стекла и бумаги. "И тебя описывает великий мастер", - засмеялась она так, как получается у того, кому не показать своей радости, как не пытайся.   Ее свобода, рвущая легкие и сердце, и его - были разными. Рождалось ощущение, как: наверно, их послали друг другу специально. И от столкновения этих свобод зависило теперь все.   "Я не знаю о чем это. Я могу посмотреть на это, ничего, конечно, не зная". - Я остановился, чтобы отдышаться.   На что не посмотри кругом - ей виделось тому подтверждение. Но ей приходилось человечески, приземленно, как пока что все еще умела она находить в опыте противоречия и аргументы, способные разрушать в щепки любое, неопровержимо устойчивое и твердое перед ней.   Шаг за шагом шел он - слово-к-слову в ее голове нарастала опустошенность. Спорить с собой она уже не могла, хотя, по-прежнему, умела и хотела, и все же, как раз сейчас поняла: ее свобода - песок. Непогода и серость. Разноцветные лампочки и ее раздражение, правда, заглушенное порывами в груди, не имеющих себе выхода. Он и "я не знаю, кто это", - более того, пахнет, как ни один мужчина в ее жизни. И герберы - простые, похожие на астры, и разные с ними. Она подняла одну ногу и шагнула навстречу. Сползая неустойчиво, надевая туфли, она уже смотрела в будущее, как на плен.   - Что же это?   - Твоя годовщина. Перед тобой - память, чему ты служишь.   Никогда никого так сильно неожиданно как жертва не желала она до него.   В машине ей стало спокойнее. Выпить решала сразу. И вновь уснуть.   Она выехала на трассу на закате, повстречавшись с двумя велосипедистами в оранжевом. Затем по пустоши и аэродрому - в поля.   Выйдя из машины, не ощущая сил без завтрака и другой еды, Алиса, оставив позади всякое вещественное, что не могла унести с собой, направилась в поля. Долгими шагами пробиралась она строго к солнцу, вскоре поняв, что и плащ вот теперь ей не унести более туда, где ей придется остановиться. И бурьяны, и заросли дикой сливы и ежевики, и даже ласточки, и остистая рожь – касались ее, касались рук, трогали душу, радовали и прибавляли к грусти что-то собенное. И шла она дальше скорее от сил спадающего зноя, нежели черпая их в себе.

.doc

.doc

 

2.1.29.8

На детской площадке, под тусклыми фонарями и темной непогодой, кому как нравилось, он и она держали большую дистанцию, находясь совсем близко. Ее чувством раздражения была гирлянда на домике. А он - качался на цепях кочелей. Долго, долго искались слова. Но только ею. Он, в коричневой куртке, пропахшей кориандром и пажитником, щурясь в ветер, говорить был не расположен. От этой его нерасположенности и неговорливости, усиливающей удивление - как долго ароматы трав может хранить чье-то тело, - мигающие огоньки вокруг сводили ее с ума, но непогода все исправляла до колышашегося равенства сил двух сторон. И девушка стала ревновать его к непогоде. В голове ее звучал джаз, неуловимые руками запахи сжали ее кулаки, но безрезультатно - ни клочка куртки, ни знакомого чувства прикосновения, ни даже надежды заплакать - ничего не нашлось в них. "Элисенда", - прошипела она, - "о тебе напишет великий мастер".   Сняв туфли, она зарылась в пласты песка ногами, как и не снилось головам страусов.   - Мне скоро тридцать семь. - Движением убрала сухие волосы с губ она.   - Только не начинай об этом. Не начинай беседу скучно.   - Не начинать? - Заулыбавшись, куда-то провалились она, и этим куда-то оказалось ее вчерашнее утро. - Спасибо за герберы.   Улица все подавно серела. Девушка то и дело озиралась, шевевила пальцами в песке, хрумтя его ломтями, но никаких улучшений от ее старания не виделось. Дома меркли во мгле, солнца, существующего, как обычно где-нибудь рядом, не было и в намеке на солнце: свет шел непонятно от каких источников (и вроде бы, не фонари то были; и земля, точнее места, где не было асфальта, выдавала какое-то глубинное излучение, толи панели домов, толи эти гирлянды - но с них-то света столько как взять? - кругом каким-то скрытым, резервным, чудесным способом раскалилось само Бытие) и настроение делалось все более напряженно-неопределенным, и внимание рассеивалось сразу на эти мелочи. Каменеюще, точно Медуза смотрела в ее глаза, она улыбнулась ему.   Он кивнул.   - Тебе... тебе шестнадцать? может, девят..., - не успела договорить она.   - Мне столько, сколько тебе хотелось бы, чтобы было тебе.   - Понятно, - протянула она. Хотя вовсе не желала обижаться.   - Ты неправильно поступила. Ты рано приехала сюда. Нам нужно вернуть тебя обратно.   Сердцу в ее теле стало так некомфортно, что, открыв рот, она лишь глотала воздух, краснея от его избытка в организме и нарастающей свободы. Впрочем, несмотря на нее, слова так и не породило ее горящее нутро, воздух, гогоча, летал вверх и вниз по ее трахее, легкие раздувались и готовы были взорваться оранжево-розовым пламенем, в котором, наконец, уж определенно, нашлось бы пропавшее здешнее солнце.   - Они ищут таких. Тех, кто пришел раньше. - Он встал, и, выпрямившись, ощущался ею еще роднее и ближе.

.doc

.doc

Sign in to follow this  
×