Jump to content

Заметки.doc

Sign in to follow this  
  • entries
    241
  • comments
    349
  • views
    31,223

About this blog

Дневник поделен на категории, каждой из которых соответствует определенный номер. В категории сообщения имеют так же порядковый номер. Если сообщение имеет одну тему с другими из этой же категории, его порядковый номер состоит из трех цифер (чисел),

Entries in this blog

 

3.26

1. Маска связывает живое и неживое, а через это - прошлое и будущее. Ее бросающаяся в глаза амимичность, застылость и сотворенность из косной материи, вызывает частую ассоциацию со смертным окоченением. В этом смысле использование маски в погребальном ритуале совершенно оправдано и широко распространено. Такие находки встречаются при раскопках уже в объектах Гальштатской культуры, и в массе захоронений иных культур. Эти отголоски прошлых жизней должны были оберегать лицо от порчи и свидетельствовать личность погребенного перед богом, духом, предком… Они и оказывают сильное эмоциональное воздействие. Лишь выбеленный временем и солнцем череп по выразительности и загадочности превосходит маску, - загадка индивидуального бытия, остающаяся после человека. Но, кроме своей очевидной, паспортной, функции, похоронные маски были необходимы для гарантии возвращения души к телу, когда она войдет в бренную плоть, оживляя ее, словно актер, вдыхающий жизнь в инертную материю. Особое, трепетное отношение к посмертной участи души (Ка) отличало египтян, подаривших миру прекрасные образцы ювелирного искусства и фаюмский портрет.   2. Будучи по природе своей вместилищем, Пустотой, маска вмещает в себя, отграничивает, дарует силы и способности, иначе не достижимые. Как вместилище, маски достаточно четко делятся на сакральные и обиходные. Сакральные маски, хранящиеся в особых, священных местах и служат вместилищем силы тех существ, которых они олицетворяют, т.е. символизируют качества, скрытые в иных существах и модусах бытия. Сакральная маска часто обладает самостоятельной силой, вне зависимости от того, надета она или нет. Таковы практически все африканские ритуальные маски или австралийские маски, изображающие "душу зарослей" и хранящие силу соответствующего животного или растения. При этом в момент ритуального использования таких масок сила, заключенная в них, передается носителю маски как дополнение или замещение его личностных качеств. При абсолютизации культовой значимости маски нет надобности в ее инициализации - надевании: маска сама по себе становится средоточием культа, как в теотиуаканской культуре Мексики. Не сакральные, обиходные маски - суть символ внутренних качеств, скрытых за внешними проявлениями личности. Можно сказать, что такая маска -это гладь озера, лишенная ряби эмоций, за которой видна глубь человеческой личности. В момент ее надевания (например, актером) происходит отстранение от посторонних эмоциональных возмущений, погружение в образ и слияние с ним. Возможно, этим обуславливается широкое распространение снятия посмертных масок со значительных лиц в европейской культуре, как своеобразная точка отсчета ухода в "классики". Интересно, что при всей разнице в ньюансах и в высоких культурах и у архаических народов, равно ревностно относящихся к сакральной знаковости, маска знак присутствия сверхъестественных существ и/или сил. Стоит также отметить, что и сакральная, и обиходная маска в равной степени навязывают носителю стереотип поведения, являясь символом судьбы и предопределенности, возникающим при пересечении грани. Основная проблема, возникающая при этом, - проблема выбора: принять или отказаться от маски. В то время как близкая к маске по ряду смыслов кукла (марионетка) - знак зависимости от сил, стоящих за гранью, и основная проблема, - отсутствие выбора и обреченность.   3. Находясь на стыке с иными модусами бытия, маска, словно дверь, служит либо пропуском в иную реальность (посредник в общении со сверхъестественным), либо как страж на пути в нее. При этом личина может служить как для сокрытия и защиты от опасностей иных миров, так и для манифестации собственной или групповой мощи. Итак, надев маску, мы вступаем в иное состояние, иной мир, заполненный отнюдь не дружественными силами и сущностями, - нам требуется защита. Через маску мы получаем ее, как правило, через маскировку и мимикрию. Мы становимся невидимы для всего, что может принести вред, либо, подражая, становимся "своими" в этих модусах бытия. Но маска может нести как унифицирующую функцию, скрывая отдельную личность среди других масок; так идентифицирующую, выделяя человека в толпе либо уникальностью маски, либо просто ее наличием. Идентификация тесно переплетается с персонификацией, приобретением иных, ранее недоступных качеств. Надевший маску преображается, обретая, пусть и на время, качества изображенного существа; переставая быть собой или только собой, мы при этом не прячем, не теряем лица, но приобретаем новое. С новым лицом мы приобретаем и силу изображенного духа, чьим воплощением мы и становимся. Вероятно, этот пласт символики и функционализма масок - древнейший. При этом человек идентифицируется как иная, не тождественная ему личность или принцип, а маска совмещает функции сокрытия и манифестации через трансформацию одной личности в другую. Поскольку такая практика генетически связана с магическими ритуалами, самое широкое распространение она получает в наиболее архаичных и наиболее рафинированных культурах и субкультурах, обладающих мифологическим или мифологизированным сознанием. Сочетание маскировки, трансформации и защиты, делает маску (или простой мешок на голове) необходимым атрибутом при переходе из одного состояния в другое. Это мы можем еще и сегодня наблюдать в обрядах инициации африканских и индейских племен, а также в Океании. Маска - как способ называния духа болезни или бедствия, по логике мифологического и магического сознания, обеспечивает победу над ним: ведь "называние болезни суть ее излечение". Среди ирокезов существовала, а быть может, живет и поныне, каста Фальшивых Лиц - профессиональных целителей и изгонятелей болезнетворных духов. Их отличает, в частности, маска, символизирующего мрачного антагониста Творца Мира и, одновременно, его брата-близнеца. Зооморфные маски - знак еще не прерванной связи с животным миром (т.е. характеризует уже цивилизованного человека), инстинктивной мудрости обитателей природы и звериной сущности человека. Поддержка такой связи, идентификация с тотемным предком, его духом, должна обеспечить помощь и защиту от врагов, болезней, etc. Кроме того, сближая надевшего с животным, маска служит защитой от его мести, когда в этом есть необходимость. Маски ужаса, такие как горгонион, со всей очевидностью обнаруживают охранительную функцию, через смертоносную силу Горгоны. Они тесно связаны с представлением гневных божеств и агрессивных животных. В силу жесткого соотнесения маски с головой, черепом человека, положение маски на лице носящего самое обычное, но не единственное. Мы можем обнаружить, маски, помещенные на груди плечах или голове человека, на самых разнообразных элементах его одеяний, вплоть до золоченого гульфика в полном Максимилиановском доспехе. При этом первый случай, как правило, связан с презентационной функцией маски, а второй с ее охранительной и устрашающей функциями. Личины на разных частях тела обеспечивают "круговой защитой" как, например, маска на затылке не дающая напасть на вас тигру. При этом подразумевается, что сама маска указывает на оборотничество, одержимость духом, а ее положение - на конкретный механизм взаимодействия: так маски в области гениталий часто "говорят об оседлывании" изображенного духа или существа.   4. Обретение маски, как и "жизнь на границе" - это всегда иной режим бытования личности, момент резкого перехода с одной, нормальной, модели поведения на иную, - экстремальную. Мы оказываемся за гранью обыденного, тотчас, как опустится забрало и рука возьмется за меч, а не за спинель. Поскольку маски почти всегда связаны с пограничным к норме поведением и высоким риском общения, они выполняют роль своеобразных моделей оптимального поведения в экстремальной обстановке. Т.е. маски представляют собой конгломерат так же поведенческих реакций, неприменяемых, а часто и неприемлемых в нормальных условиях. При этом, в норме тождественность чьих-либо поведенческих реакций с масочными как индикатор позволяет нам определять отклонение к экстремуму и необходимость смены моделей поведения. Наличие таких масочных моделей поведения весьма характерное для обществ с выраженным мифологическим сознанием. Слепки состояний, позволяющие нам по "физиономии" определять суть происходящих процессов, выбирать модели поведения и адаптации. К таковым "маскам" можно отнести многочисленные изобразительные и текстовые аллегории характеров, темпераментов, пороков и добродетелей.   5. Бытование одновременно и перед, и за гранью привычного, понимаемого дозволенного, маска содержит в себе игровое начало, освобождающее от наказания при нарушении запретов. Поэтому трикстерство, оборотничество и травестия, гомосексуальность и близнечность равно близки символизму маски. Амимия, знаковость и условность, диктует усиление роли жеста и телесной пластики в бытовании масок. Немотность, бессловесность масок, резко поднимают значение жеста и телодвижений, т.е. тех неязыковых средств общения, которые в массе менее лживы, чем лицо. Переход с конвенционального на интенциональное общение.   6. Кроме того, как всякая граница, маска конвенционально, условна и, в конечном счете, иллюзорна. Будучи символом тайны и иллюзии маска часто присутствует в таких аллегориях западного искусства как Обман, Порок и Ночь. Ныне, с потерей былого морализаторского накала, в эмблематике маска в первую очередь воспринимается как атрибут всего таинственного: надевший маску, приобщается тайне и сам становится ею. Неслучайно такое обилие личин мы находим в ритуалах тайных обществ и относительно старых, и совсем молодых. Всякий грабитель, надевший чулок на голову приобретает преимущества тайны лица и личности при полной прозрачности намерений.   материал http://www.forum.dreamsgate.ru/viewtopic.php?t=546

.doc

.doc

 

3.25

"The only thing that burns in Hell is the part of you that won't let go of life, your memories, your attachments. They burn them all away. But they're not punishing you. They're freeing your soul. So, if you're frightened of dying and... and you're holding on, you'll see devils tearing your life away. But if you've made your peace, then the devils are really angels, freeing you from the earth".   "Jacob's Ladder", 1990.   """"""""""""""""""""""""""""""""""""" "526. Я нередко беседовал об этом с ангелами, говоря, что многие живущие в мире во зле утверждают, рассуждая о небесах и вечности, будто достичь небесного царства - значит быть допущенным туда по единому милосердию. Этому веруют особенно те, что веру почитают единым путем и средством к спасению. Они по началам веры своей не обращают внимания на жизнь и на дела любви (что составляет саму жизнь), т.е. не ищут, кроме веры, никаких других средств, которыми Господь мог бы поселять в них небеса и соделывать их способными к принятию небесного блаженства. Отвергая, таким образом, всякое деятельное средство к достижению желанной цели, такие люди, как неизбежное следствие принятого ими начала, должны утверждать, что человек поступает в небеса по одному только милосердию, к которому склоняется Бог-Отец по предстательству сына. На все это ангелы мне отвечали, что им известна необходимость такого догмата из принятого начала о спасении единой верой как догмата главного, но что такое ложное учение никак не может быть проникнуто небесным светом. Оно есть причина того невежества, в котором ныне находится церковь относительно понятий о Господе, о небесах, о посмертной жизни, о небесном блаженстве, о сущности любви и благостыни; вообще о благе и союзе его с истиной, а стало быть, и о самой жизни человека; о том, что она такое и откуда; что мысли сами по себе никогда и ни в ком не образуют жизни, а воля и дела ее с участием в этом мыслей настолько, насколько сами они согласуются с волей; что, следовательно, вера образует жизнь только в той мере, насколько сама вера истекает из любви. Ангелы соболезновали, что такие люди не ведают вовсе, что одной веры самой по себе и быть не может, потому что вера без своего источника, без любви, есть одно только знание или какое-то убеждение под видом веры (н. 482); убеждение, которое не усваивается жизнью человека, а остается вне ее, ибо оно вовсе отделяется от человека, если не связуется с его любовью. Далее ангелы говорили, что люди, принявшие такое превратное убеждение о существенном средстве к спасению души, поневоле должны верить в не-посредственное милосердие, ибо они понимают и видят по природному здравому смыслу, что отрешенная от всего вера не составляет жизни человека, ибо таких же мыслей и убеждений могут быть и люди самой дурной жизни; вследствие чего им и приходится верить, что добрые и злые одинаково могут быть спасаемы, лишь бы они в смертный час с полным упованием беседовали о предстательстве Господнем и об сказуемом вследствие того милосердии. Ангелы утверждали, что пока не видели еще ни одной души, которая бы, несмотря на дурную земную жизнь свою, была принята в небеса по непосредственному милосердию, сколько бы такие люди ни толковали в мире о таком убеждении или уповании своем, как называли они веру в высшем значении. На вопрос об Аврааме, Исааке, Иакове, Давиде и апостолах, не были ли они приняты в небеса по непосредственному милосердию, ангелы отвечали: ни один из них, а каждый по делам жизни своей в миру; знаем, где они теперь, и знаем, что они там не в большем уважении, чем и все прочие. Если же о них с особым почетом упоминается в Слове, то потому только, что под их именами во внутреннем смысле разумелся сам Господь: под именем Авраама, Исаака, Иакова - Господь по Божественности своей и его Божественная человечность; под именем Давида - Господь относительно Божественной царственности своей; под апостолами – Господь в отношении к Божеским истинам. Затем они сказали, что при чтении человеком Слова они вовсе не думают об этих личностях, потому что сами имена эти не доходят до небес, а вместо них понимается Господь в тех значениях, как выше объяснено. Поэтому и в Слове Божием, хранимом на небесах (н. 259), мужи эти нигде не поименованы, так как Слово это есть внутренний смысл того Слова, которое у нас на земле.   544. До сих пор верят в мире, что во главе ада стоит дьявол, который сперва был создан ангелом света, а после восстания своего вместе с сонмищем своим был ввергнут в ад. Это верование вышло из того, что в Слове говорится о дьяволе и сатане и также о Люцифере и что в этих изречениях Слово было понято в буквальном его смысле, меж тем как тут под дьяволом и сатаной разумеется ад. Под дьяволом - тот ад, который позади и в котором находятся самые злые духи, называемые злыми гениями; а под сатаной - тот ад, который впереди и в котором находятся духи не столь злые и называемые просто злыми духами. Под Люцифером разумеются духи, принадлежащие Вавилону, т.е. те, что мечтают о распространении господства своего даже до самых небес. Что нет никакого дьявола, которому бы ад был подвластен, это ясно из того, что все находящиеся в аду, равно как и все находящиеся на небесах, происходят от рода человеческого (см. н. 311-317); и еще из того, что от самого создания мира до нынешнего дня там находятся мириады мириад духов, из которых каждый есть дьявол в той самой степени, насколько он, живя на земле, сам стал таким, идя против Божественного начала.   551. Все жители ада обретаются во зле и потому во лжи, и нет там никого, кто бы находился в то же время во зле и в истине. Большая часть злых людей в мире знакомы с истинами духовными, т.е. с истинами церкви, ибо в детстве они учились им, потом узнавали их из проповедей и чтения Слова и вследствие того сами говорили о них. Даже некоторые из них, умея говорить от имени истины с притворным чувством и поступать при этом искренне, как бы по вере духовной, умели заверять других, что они в душе христиане. Но те из них, которые внутренне думали против этих истин и от зла, мысленно желаемого, воздерживались только ради гражданских законов, славы, чести и выгод, все эти люди, по сердцу злые, обретаются в истине и потому в благе только по действиям тела, а не духа. Поэтому когда в той жизни их внешнее откидывается, а внутреннее, духу их принадлежавшее начало раскрывается, то они вполне обретаются во зле и во лжи, а нисколько не во благе или в истине. Ясно, что истины и блага эти как познания научные пребывали в одной памяти их и что они только извлекали их оттуда, когда говорили о них или когда выказывали добро свое, как бы исходящее от любви и веры духовной. Когда подобные духи предоставляются своему внутреннему началу и, следовательно, своему злу, они не могут более произносить истин, но говорят одну ложь, потому что они говорят по злу своему, а говоря по злу, невозможно высказывать истину, ибо тогда дух есть не что иное, как свое зло; от зла же исходит одна ложь. Каждый злой дух, прежде чем быть ему ввергнутым в ад, приводится в это состояние (см. н. 499-512); это называется совлечься, отщетиться (vastari) истин и благ. Это совлечение есть не что иное, как введение (immissio) во внутреннее начало человека, т.е. в собь, или, наконец, в самый дух его (см. об этом н. 425)".   Э. Сведенборг. "О Небесах, о мире духов и об аде".

.doc

.doc

 

3.24

"Фрэнк был так поглощен разгадыванием секрета шкатулки Лемаршана, что даже не заметил, когда зазвонил колокол. Шкатулка была сконструирована настоящим мастером, знатоком своего дела, а главный секрет состоял в том что она якобы содержала в себе чудеса, подобраться к которым было невозможно, ни один ключ не подходил к шести ее черным лакированным сторонам, в то время как даже легкое нажатие на них намекало, что они вполне свободно разбираются. Вот только знай как. Фрэнк уже сталкивался с такими головоломками в Гонконге. Типично китайское изобретение, создание метафизического чуда из куска твердой древесины; правда, в данном случае китайская изобретательность и технический гений соединились с упрямой французской логикой. Если в разгадке головоломки и существовала система, то Фрэнк оказался бессилен ее понять. После нескольких часов попыток методом проб и ошибок легкое перемещение подушечек пальцев, среднего и мизинца, вдруг принесло желанный результат - раздался еле слышный щелчок и - о, победа! - один из сегментов шкатулки выскочил. Фрэнк тут же сделал два открытия. Во-первых, внутренняя поверхность была отполирована до блеска. По лаку переливалось отражение его лица - искаженное, разбитое на фрагменты. Во-вторых, этот Лемаршан, прославившийся в свое время изготовлением заводных поющих птичек, сконструировал шкатулку таким образом, что при открывании ее включался некий музыкальный механизм - вот и сейчас протикало короткое и довольно банальное рондо".   Клайв Баркер. "Восставший из Ада".    

.doc

.doc

 

3.23

"Выгляди бедно - мысли богато".   Энди Уорхол.

.doc

.doc

 

3.21

"Хозяин приветствовал гостя с любезной почтительностью, боясь, что, возможно, знал его когда-то и позабыл. Но гость уловил фальшь. Он почувствовал, что забыт и что было это не преходящее беспамятство сердца, а забвение иного рода, более жестокое и необратимое, которое он уже знал, - забывчивость смерти   (...)   Раздираемый двумя ностальгиями, каждая из которых отражалась в другой, как в зеркале, он потерял свое ощущение ирреальности и дошел до того, что стал советовать им всем уехать из Макондо, забыть все, чему он их учил, о мире и человеческих душах, послать в задницу Горация и всюду, где бы они ни оказались, всегда помнить, что прошлое - ложь, что у памяти нет путей назад, что все прежние весны ушли безвозвратно и что самая безрассудная и упорная любовь - всего-навсего преходящая истина."   Г. Г. Маркес. "Сто лет одиночества."

.doc

.doc

 

3.20

"Иногда я не понимаю, как это люди придумали понятие "веселье", наверное, его просто вычислили как противоположность печали."   Ф. Кафка. "Письма к Милене".

.doc

.doc

 

3.2.

(\ /) (O.o) ('')('')   (\_/) (O.o) (>< )   (\ /) ( . .) c('')('')   ..()() (^^) ("(") )3   (\_/) ( -'.'-) (")_(")   (\_/) (O.o) (^ ^)   .(\ /) .(0.0) o()-()

.doc

.doc

 

3.19

Не, сетня ни мог прайти мима кучи пазитива на форуме: спасиба, как гритсо, бухнул, по*рочил, отвернулсо к стенге!!!   итак, цитаты из разных тем и патфорумаффф, каторыми я сетня удавлитворялсо так, шо маманигарюй...   Дмитрий В., "GAP или расширенный спред ?"(задан вопрос, соответсвенно названию темы, я пишу, мол, просто фильтр работал в это врем, на что последовал ответ):   "я прекрасно знаю, как и что просиходит в таких случаях.... я лишь уточняю конкретный механизм реализации, чтобы более полно осознать риски интернет торговли..."   Диана6 "Мы платим деньги за чтение нашей рекламы по смс!" (надеюсь, она выживет после этого):   "Все просто: читаете наши информационные, новостные и рекламные SMS и получаете: + 1 рубль на баланс за каждое прочитанное SMS. Причем, тему рекламных сообщений можешь заказывать сам."   Трендкетчер, "анекдоты&шутки&приколы", смс переписъки:   - Але, это служба технической поддержки? - Да. - Как бы нам поиметь Вашего специалиста? - Вы уже начали это делать.   С**** ты где щас? К** у матери сестры С**** оО С**** нипонял? К** чего? С**** ну мать сестры не твоя мать? К** нет С**** а чья? К** сестры С**** бл@ С**** она мачеха что ль тебе? К** дядько ты пьян или обкурен? с какой стати она моя мачеха? С**** /бьется головой ап стену С**** так, еще раз, у тебя есть сестра - так? К** ну С**** у нее есть мать - так? К** ну С**** но мать твоей сестры тебе не мать и не мачеха - так? К** слуш может тебе скорую вызвать? С**** нет ты погоди так или нет? К** да бл@ с чего ты взял что она мне может быть матерью или мачехой? чё у тя с логическими цепями? С**** /тупо смотрит в монитор /напевает песенку "я был когда-то странной игрушкой безымянной ..." С**** у вас один отец? К** ты з@**** у нас разные отцы у нас разные матери чё с тобой? перегрузись или иди проспись херню какую то несешь С**** /пьет йад /плачет - вот так люди и сходят с ума (набирает телефон психушки) К** стой К** бл@ прочитал все с начала - сестра двоюрная )) С**** поздно (идет открывать дверь)   "1> Hello 222> Hi 1> How are you? 222> I'm funny 222> How are you? 1> Thanks, I'm ok 222> ok 1> ok, bye 222> bye-bye 1> cya 222> сам сука 1> это зчачит пока 222> really? ok, sorry"   Новуходоносор, "Евро[флуд]..."   "немного неудобно когда девушка с мозгом"       фсем сыпасиба: буваитъ так, шо день-ингаляцио дихлофосо, а бываиЪт, как сёня, - мескалиново-псилобициновые апликаццио!!! Дайти 2, &!E

.doc

.doc

 

3.17.

"В последние пять лет всё большую популярность набирают блоги – публичные дневники, текст которых публикуется в интернете. В рамках проекта «Виртуальный дневник реальной личности» (грант РГНФ № 05-06-06320а) была поставлена задача определения личностных особенностей блоггеров и взаимосвязи этих особенностей с содержанием записей в дневнике и особенностями взаимодействия между блоггерами. Для решения этой задачи были проанализированы данные 129 блоггеров, самостоятельно разместивших в своём блоге результаты заполнения в интернете 16-факторного опросника Кеттела (184 вопроса). Данные семи испытуемых были исключены из рассмотрения, так как они указали возраст менее 16 лет. Нельзя не отметить, что это не совсем репрезентативная выборка, так как размещение результатов такого теста само по себе может свидетельствовать о некоторых особенностях, однако поскольку результаты различных тестов публикуются как минимум в трети блогов, можно считать полученные данные репрезентативными хотя бы в отношении тех блогов, авторы которых публикуют результаты тестов. Результаты были приведены в стенах, источник тестовых норм неясен (разработчик онлайновой версии – Б.А. Базыма). При сравнении результатов выборки с теоретическим средним для шкалы стенов (5,5) были получены следущие отличия выборки блоггеров от генеральной совокупности (при этом следует учитывать, что распределение практически по всем шкалам значимо отличалось от нормального): выше нормы показатели по факторам B, E, H, I, L, M, O, Q1, Q4; ниже нормы – F, G,. N, Q3 (p<0,005). Наиболее сильные отклонения от нормы (p<0,0001) были обнаружены по факторам B, E, G, L. Таким образом, можно утверждать, что авторы блогов обладают развитым логическим мышлением, сообразительны, самоуверенны, склонны к лидерству и неуступчивы, практичны, не склонны к следованию нормам, очень критичны. Затем была проведена экспертная оценка содержания последних 20 записей в этих 129 блогах (по состоянию на 19 ноября 2006). Был выявлен ряд взаимосвязей между личностными особенностями и содержанием публикуемых записей (все взаимосвязи значимы на уровне p<0,05). Публикация в блоге собственного творчества более свойственна людям с высокими значениями фактора I («поэзия», «эмоциональная чувствительность»), и низкими – фактора Q3 (низкий самоконтроль). Ссылки на сообщения других блоггеров реже публикуют блоггеры с высокими показателями фактора L («подозрительность», «критичность»). Упоминание ников других блоггеров связано с низкими значениями фактора Q1 (низкая тяга к новому). Записи, посвящённые политическим вопросам публикуют блоггеры с высоким значением фактора M («мечтательность», «интерес к абстрактным проблемам»). Голосования реже устраивают люди с высокими значениями фактора Q2 («самодостаточность», такие люди не нуждаются в чужом мнении). Самая высокая корреляция – между наличием записей о работе и фактором E («доминантность»). Ненормативную лексику в своих дневниках чаще употребляют люди с высокими значениями фактора Q1 («радикализм», «стремление к новому») и низкими значениями фактора G («аморальность», отказ в следовании нормам). Кроме этого, был обнаружен ряд взаимосвязей возраста блоггера с содержанием его дневника. Возраст блоггеров – от 16 до 45 лет, распределение ассимметричное в сторону меньшего возраста, медиана – 21 год, мода – 20 лет. Более взрослые блоггеры заметно чаще ссылаются на конкретные записи в других блогах, обсуждают их, пишут записи, посвящённые политическим вопросам (так, из 26 блоггеров моложе 18 лет только один упомянул в своей записи политику, в то время как из 51 блоггера старше 23 о политике упоминали 33) и гораздо реже употребляют резко ненормативную лексику (в рамках данного исследования резко ненормативной лексикой считалось всё, более ненормативное, чем «жопа»). Таким образом, можно утверждать, что личностные характеристики блоггеров действительно отражаются в содержании их записей, хотя на основании выделенных единиц анализа проводить надёжный прогноз практически невозможно (коэффициент детерминации составляет менее пяти процентов). В дальнейшем будут выделены более надёжные единицы анализа текста и проведён более содержательный анализ".   Волохонский В.Л. "Личностные особенности блоггеров во взаимосвязи с содержанием их блогов".

.doc

.doc

 

3.16.

"Мне снилось: мы умерли оба, Лежим с успокоенным взглядом, Два белые, белые гроба Поставлены рядом.   Когда мы сказали — довольно? Давно ли, и что это значит? Но странно, что сердцу не больно, Что сердце не плачет.   Бессильные чувства так странны, Застывшие мысли так ясны, И губы твои не желанны, Хоть вечно прекрасны.   Свершилось: мы умерли оба, Лежим с успокоенным взглядом, Два белые, белые гроба Поставлены рядом".   Н.Гумилев. "Мне снилось".   """""""""""""""" "Одинокая птица ты летишь высоко В антрацитовом небе безлунных ночей, Повергая в смятенье бродяг и собак Красотой и размахом крылатых плечей.   У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда. Тебя манит незримая миру звезда. А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица но мне тебя жаль.   Одинокая птица ты летаешь высоко, И лишь безумец был способен так влюбиться - За тобою вслед подняться, За тобою вслед подняться, Чтобы вместе с тобой Разбиться..."   "НАУ". "Одинокая птица".   """""""""""""""""" "Запомни мир, каким он был, Где сердцу ты любовь простил, Где закрываются глаза - Приходят снова Сны, Не понятные уму, Заполнят светом пустоту. Со вспышкой света поутру все исчезает.   Медленно ночь пульс усыпляет, И снится небу Снег, Снег, Снег - Зима за облакам. Мечты твои чисты - я знаю. Снег, Снег, Снег - Летит с небес, не тая. Ты рядом хочешь быть - я знаю.   Мы души греем - Каждый год Уходит солнце в небосвод, И, удаляясь от звезды, все станет белым. Кристаллы снега упадут, Они оставить след зовут, И я иду на белый суд. И он сверкает..."   Н.Носков. "Снег".

.doc

.doc

 

3.15.

(помнится, в шоу Бачинского и Стиллавина эту песню назвали "песня гламурных шлюх"...)   "Saturday night. We look alright. We're going out. Boring! Paris, France. London town. NYC... Boring!   Nothing thrills us Anymore, No one kills us Anymore, Life is such a chore When it's…. Boring.   Sexy boy, Girl on girl, Manage a trois... Boring! Marijuana. Cocaine. Heroin... Boring! ... Galliano. Donatella. Dolce & Gabbana... Boring! Caviar. Escargot. "Dom Perignon"... Boring!   Love of my life, Bear your child, Everything I've ever wanted - Boring!   Nothing thrills us Anymore, No one kills us Anymore, Life is such a chore When it's…. Boring".   The Pierces. "Boring".   ЯПЪ! глажу шнурки _ X____x ' ''

.doc

.doc

 

3.14.

"Здравствуй, мама. Плохие новости. Герой погибнет В начале повести   И мне останутся Его сомнения. Я напишу о нём Стихотворение..."   Земфира. "Любовь как случайная смерть".   x _ x '

.doc

.doc

 

3.13.

"На протяженье многих зим Я помню дни солнцеворота, И каждый был неповторим И повторялся вновь без счета".   Б.Пастернак. "Единственные дни".

.doc

.doc

 

3.12.

"(...) Все мы транссексуалы. Мы такие же потенциальные транссексуалы, как и биологические мутанты. И это не вопрос биологии - мы транссексуалы в смысле символики. (...) Образ жизни трансвестита стал самой основой наших действий, даже тех, что направлены на поиск подлинности и различий. (...) Каждый ищет свое обличье. Так как более невозможно постичь смысл собственного существования, остается лишь выставлять напоказ свою наружность, не заботясь ни о том, чтобы быть увиденным, ни даже о том, чтобы быть. Человек не говорит себе: я существую, я здесь, но: я видим, я - изображение, смотрите же, смотрите! Это даже не самолюбование, это - поверхностная общительность, разновидность рекламного простодушия, где каждый становится импресарио своего собственного облика. Облик есть некая разновидность минимального изображения минимальной четкости - нечто подобное видеоизображению, разновидность осязаемого изображения, как сказал бы Мак-Люэн, не вызывающего ни взгляда, ни восхищения, как это происходит с модой, но чисто специфический эффект без особой значимости. Облик - это уже не мода, это ушедшая разновидность моды. Это нечто, не претендующее даже на логику различий, не являющееся более игрой различий, но лишь пытающееся играть в различия, не веря в саму эту возможность. Это - безразличие, отсутствие различий. Быть самим собой становится эфемерным достижением, не имеющим будущего, маньеризмом, терпящим разочарование в этом мире, где отсутствуют манеры."   Ж.Бодрийяр. "Прозрачность зла".

.doc

.doc

 

3.11.

"(...) Гипотеза скрытой языковой деятельности, наличие в нас языковой, символической, знаковой "пленки", приводит к представлению о нашей позиции в мире как о позиции фундаментально опосредованной, а следовательно - принципиально проблематичной и вопросительной. Язык как бы вынуждает нас останавливаться и осуществлять свой выбор там, где "раньше" это без запинок делал "инстинкт". "Непосредственная" же, т.е. до-языковая, позиция остается как бы "позади", "за спиной" человека, хотя и соприсутствует в нем как уровень его "животной" телесности. И это соприсутствие, заметим, носит конститутивный характер для понимания фундаментальной человеческой ситуации, которую мы и называем лингвистической катастрофой. (...) Человек по своей структуре как бы абсолютно свободен, но эта свобода все же имеет границу. А именно: он не может вернуться в "непосредственность" до-языкового бытия, пока к нему применимо понятие "человек". Вернее, такая возможность ему, конечно, предоставлена, но ее радикальность как раз и очерчивает логический предел человеческой экзистенции: возвращение в "непосредственность" и "тотальность" бытия осуществима, пожалуйста, но только ценой языковой деятельности. (...) Таким образом, только смерть, сознательное или неосознаваемое самоубийство, является окончательной и логически предельной формой возможного "возвращения" человека (и человечества) в абсолютную непосредственность и "полноту" бытия. Так, не вполне психоаналитически я предлагаю интерпретировать "принцип Танатоса", предложенный Фрейдом. Эта "формальная" функция самоубийства и смерти непосредственно связана с проблемой и логикой свободы, о чем так сильно и тонко говорил Камю в "Эссе об абсурде". Эта связь смерти и свободы в человеке - фундаментальна. Следует оговорить, что мы употребляем понятие "человек" почти везде так, чтобы подчеркнуть структурное тождество индивидуального опыта и опыта человека как вида в целом. (...) ограничимся ссылкой на исследования Э. Бенвениста о "субъекте в языке", где обращается специальное внимание на автореферентные, рефлексивные языковые структуры. И вот эти универсальные (т.е. общие всем языкам мира) структуры языковой деятельности, а именно местоименные и темпоральные, мы назовем фундаментальным сознанием.   Таким образом, уже первичный языковой акт ввергает человека в ситуацию лингвистической катастрофы, необратимо разрывает в человеке непосредственность - чего? Мира? Да, в определенном смысле мира, но мира, понятого как абсолютная до-сознательная тотальность и "безусловное тождество". Это не внешний и не внутренний мир, но мир как логически и экзистенциально предельное понятие, в котором не мыслится и немыслимо разделение на внутреннее и внешнее, в котором трансцендентное и имманентное человеку как бы полностью тождественны. Этот логически "тотальный" универсум некоторым образом связан с присутствием в человеке опыта "до-сознательной", до-языковой телесности, и связан также с упомянутой выше логикой смерти. Назовем эту логически необходимую в наших рассуждениях тотальность Фундаментальным Бессознательным. Соприсутствие и взаимодействие в человеке фундаментального сознания и Фундаментального бессознательного делает позицию человека радикально парадоксальной и конфликтной (это именно та самая структура экзистенциального абсурда от Тертуллиана до Камю). Структуру этого конфликта обозначим как фундаментальный диссонанс. (...) работой по гармонизации фундаментального диссонанса занимается Культура и Социум (...) Для этого используется наркотический инструментарий. Он обладает двояким характером: "вербальным" - Миф, и "экстра- или метавербальным" - экстатические и собственно наркотические практики, которые можно объединить под общим понятием Ритуал ("современные", так сказать, вырожденные формы использования наркотиков все же сохраняют генетическую связь с ритуальной наркоманией). Как Миф, так и Ритуал относятся семиотикой к так называемым "вторичным моделирующим системам". Но оказывается, что вторичные моделирующие системы есть реакция на экзистенциальный диссонанс первичной моделирующей системы - естественного языка. В стремлении ослабить напряженность диссонанса Миф совершает некие специфические языковые операции над самим языком (в частности, фундаментальную операцию повтора; пользуясь музыкальным термином, назовем подобные операции ostinato-операциями) с целью зациклить, ограничить, в пределе полностью нейтрализовать необратимость и свободу речевого темпорального потока. Ритуал же стремится вообще к тотальной девербализации, т.е. к уничтожению фундаментального сознания, языка как такового. Весьма важной формой борьбы с языковой деятельностью и фундаментальным сознанием как дегармонизирующей структурой являются практики молчальничества, распространенные в самых разных культурных регионах. Сюда относятся практики восточных единоборств, православный исихазм, культура молчания у Мейстера Экхарта, коаны и медитативная практика дзена, суфийская и буддийская мистика и пр. (...) Важно, что, уже владея речью, человек совершает рефлексивные акты как бы само собой, спонтанно, так как осуществление этих актов принадлежит самой структуре языкового сознания, а обыденный язык в основном употребляется неосознанно. Человек, научившись говорить, тем самым становится обреченным на осуществление спонтанных актов автореференции, т.е. рефлексивности и индивидуации - например, в простейшем акте произнесения личного местоимения. (...) Таким образом, человек (и в основном помимо своей воли, так как язык "навязывается" ему в детстве говорящими людьми) становится носителем фундаментального сознания, фундаментального диссонанса - сущностно несвободным от него. Тем самым человек предстает как лингвистическая и экологическая катастрофа. Мы свободны в конечном счете от всего, кроме своего языка, т.е. кроме деятельности фундаментального сознания. Эта внутренняя, а затем и внешняя, экологическая и экзистенциальная, катастрофичность как бы вынуждает человека к методичной бессознательной борьбе с языком, в том числе средствами самого языка".   М.А.Аркадьев. "Лингвистическая катастрофа".

.doc

.doc

 

3.10.

"Например, идешь по направлению к Чешскому мосту, вытаскиваешь по дороге телеграмму и читаешь (слова ее всегда внове; прочтешь их, впитаешь в себя - бумага пуста; но, как как только сунешь ее в карман, она опять быстро-быстро наполняется словами). Тут ты оглядываешься и ожидаешь увидеть сердитые мины, в них не зависть, нет, но все-таки на этих лицах написано: "Как? Именно тебе пришла эта телеграмма? Об этом надо срочно сообщить наверх. Пусть хотя бы незамедлительно будут посланы в Вену цветы (охапка). Во всяком случае, мы это дело с телеграммой так не оставим". Но ничего подобного, куда ни глянь, все спокойно, удильщики продолжают удить рыбу, зеваки продолжают таращить на них глаза, дети играют в футбол, нищий у входа на мост собирает крейцеры. Конечно, если приглядеться внимательней, во всем этом есть какая-то нервозность, люди принуждают себя продолжать свои занятия, чтобы не выдать своих мыслей. Но именно то, что они себя принуждают, очень трогательно с их стороны, - будто отовсюду слышится голос: "Все верно, телеграмма принадлежит тебе, мы согласны, мы не собираемся выяснять, имел ли ты право ее получить, мы закрываем на это глаза, можешь себе ее оставить". И когда я минуту спустя вытаскиваю ее снова, сначала возникает опасение, что они все-таки рассердятся, - мол, чего это я хотя бы не стушевался и не спрятался, - но нет, они не сердятся, как были, так и есть".   Ф.Кафка. "Письма к Милене".

.doc

.doc

 

3.1.

Из шоу Бачинского и Стиллавина (о фильме): С.: Мы там изображаем двух идиотов... Б.: Одного идиота и одного не-идиота... С.: ^_________^

.doc

.doc

 

3.

Контрасты - это единственное, что может оживить умирающую ткань сознания. Как электричество - монстра Франкинштейна. И потому я половину дня провел за просмотром черно-белых фотографий. Чтобы хоть как-то заглушать боль затухания.

.doc

.doc

 

2.8.3: Кеичи

Вечером игровой центр заполнен простыми зеваками - все по той причине, что время есть настоящее, а в настоящий момент я еду обратно к дому своему. А едущий обратно – не наблюдатель, он не узнает более того, от чего сбежал.   Я представляю себе, оставив глаза смотреть на что-то, что ускользает, тлеющее, как не выводи его в мысли, леплю собеседника – друга-человека, но не ради его здоровского простодушия, запоминающего всякого меня, а с тем, чтобы сидящий со мной – пусть и понарошный – рассудил: где же в моей жизни остается место скепсису. Разве в субботе? Разве вне ее?   «Но вот суббота прошла перед тобой, - говорю, -как если бы ты рассказал о себе, а не я, где стоило мне вспомнить об этом?» Какое слово износилось, продалось меньше, чем за грош, за полушку – оно мне не изветсно. А тебе? И теперь, пройдя за мной целое, скажи, видишь ли ты ту часть, от которой могло бы испортить оно впечатление о себе? Она ли из-за меня? Наоборот ли? Угадываю ли ее я, отыщещь ли, в конце концов, ее ты – мы обычные люди. Я и ты, мы, как и есть, живем, гуляем босяком, работаем, проезжая в вагоне к месту работы, размышляем, но все же никак не добираемся, не докапываемся до тех вещей, в сущности, от которых больше, чем от любой занозы, ощущаем колющее естество в самом сердце нашего человеческого, того самого одинакового, как во мне, так и в тебе. Ты, творение, первый человек, слышащий мой голос зовущий, будь ты во плоти, не оставил бы ты тогда меня, своего Бога, ибо обретшее жизнь и смерть по воле Творца, есть его творение, должным предписанно которому оставаться верным и своим же голосом прославить, а своими поступками обессмертить Создателя.   Ты равен мне, иначе бы не был мыслью моей, и ты Бог, а значит, видишь многое. Скажи же тогда, разве невежда тот и скептик, кто знает слишком, воочую заглядывает за горизонт, откуда идет настоящее для каждого, и знает о каждом поэтому, того, чего тот не понимает, пока не оказывается, стоя на горизонте, обреченным сделать шаг по ту или по противоположную сторону от него; такой человек удивлен, что его будущее так неожиданно сложено, что в прошлом он вовсе и не представлял, как оно даже для него станет роковым; он думает, что это Бог – владелец святого провидения и знающий всякое – столь неисповедим, как и пути, и станции на них, что удивление вырвется из груди его, оставляя смирение.   Но вот я – Бог твой, - и скажи, удивительнее ли то, что впереди тебя, или же настоящее, где я.   Зачем хочу я знать это от тебя? Потому что говорю, что удивление – реакция на обыденное. А к нему я не принадлежу; но и тоска со скукой – не мое. Пойми меня, свою мечту, то, что несбыточно. И прими без удивления и скуки. И я есть мечтаю Сильная, съедающая сердце, травмирующая разум, убивающая время, отчуждающая, вырывающая из действительности. Она заставляет отказаться от любви к ближнему, отдать ее мне. И тогда, все же, ты не обретешь и не приблизишь ее, мечту, данную во мне.   Но станет боль уже источаться из тебя. Словами станешь ты ранить, поступками – причинять разруху, мыслью – приносить смерть, и существо, на которое направишь ты их, неминуемо тут же желать будет избавиться от твоих слов, действий и мыслей. Вот в чем заключена реакция на чудо. Потом, исключительно потом, даже не к каждому случается прийти удивлению. Но, сокрее, ты посчитаешь, что дивишься не мечте, не чуду, а последствиям боли, однако, если решишься найти правду, то и она найдет тебя.   Зная, что я – Бог твой, мечта твоя, а голос в тебе – чудо явления моего, - ответь мне, как же так, Создатель твой есть скептик? И при этом все же создающий и творящий? Не верующий ни во что разве готов на привнесение в мир с собой жизни и смерти? Могло бы быть так, что мечта есть сомнение, что чудо стало бы объяснять себя чисто приземленными стечениями обстоятельств? Чего не дано, того нельзя помыслить, сколько не знай о нем. Чудо, мечта, творец не в состоянии стать своими противоположностями.   Друзьям и прочим может казаться чрезчур очевидным мой рассказ. В моем ответе они вправе найти то, к чему призываю тебя я – найти сомнение, усомниться в их радости. А, на самом-то деле, я охраняю их же мечту, дабы не путали они ее с обыденностью. Я – человек, живший мечтой, а при этом просто никак не обойтись без долгих сомнений, зная, что она недостижима, непомыслима. К сожалению, именно так, хоть кто-то и назовет такое положение вещей много-много красноречивее – другой стороной сомнений, тоже кажущейся нелицеприятной кое-кому, является та самая боль, зови ее как угодно. В ее власти сомневающиеся, как я. Им не доставить удовольствия, а поэтому они ценят тех, кто чудесным свойством своего сердца разгадает в них боль и не оттолкнет от себя. Таким верным друзьям я помогу узнать, когда встретят они свой горизонт, и научу, в какую сторону ступить от линии. Остальные – пусть удивляются, ведь к моменту этому им позабудится, как их предупреждали неоднократно.   Думаю, скажу вполне правильно, если замечу, что творящее и сотворимое пересекаются хотя бы однократно. Вот из чего можно обнаружить, что и существование каждого из них, есть ничто иное, как переход существующего с одного уровня в другой, а их смерть возможна, когда один из них откажется от другого.   Я до сих пор не смирился с тем, как исчез Кеичи.   Бог, как известно, имеет десять тайных имен. Моего имени он знать не мог. И с позиции святости имени, никто из нас не определен друг для друга. Но в моей жизни есть зерно, через которое прорастает она в его жизнь. Узнав меня, то, где я, как провел свой день, по корням того зерна некоторые, конечно же, узнают и то, кто он таков.

.doc

.doc

 

2.8.2: Кеичи

Вечером же я вновь зашел в тот же центр отдохнуть и поиграть в бильярд перед тем, как ехать обратно.   Работа по выходным, словно продолжение учебы: когда взрослые сидели дома, мы вынужденны были каждый шестой день учиться в проклинаемых стенах, в предвкушении единственного счастливого денька - воскресенья. Я рос в неполной семье, но, даже в сложные дни, меня не выгоняли за заработком, хотя не замечать нашего положения даже в привычном обеде и улыбках старших, в том, как они двигаются, охваченные неизвестностью, было невозможно. И все-таки, как и всегда, я ждал воскресенья, когда мог идти гулять или ловить тритонов, забросив занятия до понедельника.   По такому же расписанию мы занимались в нашем университете, к тому же, учеба здесь давалась мне значительно проще, в сравнении со школьной многопредметностью. Цифры подставлялись в формулы, формулы разворачивались и компоновались, выводились и объединялись, доходя до строгих решений - все это голова, казалось, обрабатывала вперед меня на два шага, а тупики случались крайне нечасто. В основном, по причине последовательности и отсечения видимых неверных решений. Профессора не восхищались моими успехами, но вскоре я узнал очевидное: я занимаю место носителя способности, но в ней нет моей заслуги. Нет меня.   "Тебя нет!" Так мне сказал один из моих знакомых, за что получил от меня сильную взбучку и даже - как я выснил позже - у него произошел перелом копчика, когда он неславно упал на пол во время драки. Мне не хотелось показывать, что я сожалею - ведь он сам начал с обвинений и уж точно заслуживал подобного, - но потом все настояли, а один профессор просто напросто заключил со мной не двусмысленную сделку, по которой я оказался в палате того бедняги с извинениями. Он выздоровил, выписался, ко мне больше не подходитл, даже избегал. Но он не был трусом. Наверно, как и я, он не сожалел о высказанном мнении.   И правда его - никогда я не предпринял усилий, чтобы понять, откуда во мне талант к точности. Я оперировал длинными формулами, законами, предполагал и доказывал, в то время как большинство моих сверстников едва тянули школьную тригонометрию и ту же логику. Если у меня было время, то прямо по дороге домой я решал кому-нибудь все задачки к заврашнему дню. Никто не говорил, что так - плохо, что те, кому я писал решения, так и не попробуют разобраться сами. Да кто же откажется пойти за тритонами, и вместо этого просидеть за математикой весь вечер. Мне льстило внимание унижающихся и вскоре я понял, как завидуют они мне, такому же, ничем внешне не приметному человеку, как, сами того не зная, объединены они в секту, недоступную моему посвящению, ведь она создана их сердцами, чуждыми формулам. (Скорее, то было их правое полушарие).   Но вечерами я все еще решал примеры.   Как-то раз в разных тетрадях, с перерывом на прогулку до речушки, что за домом изгибалась в обратную сторону, я показал один и тот же пример в разных промежуточных значениях. Один из друзей обиделся, думая, что я схалтурил, однако в классе, когда шла проверка, показал мое решение, оказавшееся, естественно, верным, его похвалил наш учитель и вызвал к доске показать все задание. Исключая отличников и тех, с кем я не водился, в классе знали, что это - мой пример, но смотреть на меня не смели.   Если у меня узнавали, как и что к чему, мне приходилось отвечать, что я много зубрю и полагаюсь на память. Неправда. Как бы мы тогда играли вместе, будь все так, как я говорил. Они это понимали и подшучивали над моими враками. В моих щеках разгорался жар.   Зато в повседневности я терялся. Какая память, когда нельзя припомнить, о чем ты говорил неделю назад. Я оставался точно таким же, как и мои сверстники, но кроме их забот и желаний, помимо я мог строить цепочки тугих букв и отношений. В десятом, с началом изучения органической химии, неспособности мои проявились явно, задав лишних хлопот мне. Преподаватель вызвал родителей в школу, меня обругали, наказали следить за моей дисциплиной и пригрозили грозили исключить при неблагоприятном развитии ситуации. Никто дома не понимал, откуда взялось во мне это. Что случилось? Как мог я так огорчить учителя ведь до девятого в химии я не отставал. Но не разложешь по составу для другого, внутри чего тебе приходится находиться. Расскажи тут, что ты представляешь то, как возможно невообразимое для посторонних. Все гордыни - то между нами, учениками, во дворе. Но выпендриваться перед преподавателем никто не решится. Уж я-то, точно. В случившемся оказалось виноватым непонимание.   На котрольной по изомерии мне никак не шло в ум, что значит изобразить двух пространственных изомеров. "Это же стереоизомеры, и мы это проходили", - настойчиво убеждал преподаватель, когда я решился попросить его помощи. «Подумай». Но я тут же неожиданно встаю и заявляю, что есть их совмещение, что можно даже показать такое движение. Он обозвал меня пустословом, остановил контрольную, а, чтобы мне стало понятным, каков вредитель я есть, что теперь у учеников, - моих друзей! - отнимется время на наши споры, подозвал к себе и велел писать на доске.   Класс ждал. Я, опомнившись, попросил разрешения не делать того, что велено, а занять свое место за партой, но преподаватель настоял, сверкая очками. В его фигуре доминировали руки, скрюченные куличом передо мной – он весь сделался ожиданием «чуда». За партами оживились, не знаю, от передышки ли, а может, секта правого полушария, наконец-то, углядела в происходящем возможность приблизить к земле человека, стоящего в непредвиденном волнении у доски. Но учитель грозился вывести меня к директору, а значит, мне пришлось написать, как привычно мне, в формулах: торопливо, пропуская, как думается, болеее-менне промежуточное, я накалякал несколько уравнений.   Когда преподаватель, уже не смотря на писанину, оставленную на доске, поинтересовался, срывая голос, что это означает, то услышал в ответ тарабарщину о массивах данных и преобразовании. Слушать остальное он не стал но отвел меня в кабинет директора, и там стал жаловаться на то, что, по моей вине, сорвана важная контрольная работа, а если ребята не поймут суть стереоизомерии, как им отвечать на экзаменационной проверке. Директор вывел химика за дверь, где они побеседовали, и, войдя обратно в кабинет, озадачил меня, спросив, что, собственно, произошло. Я повторил наш разговор в классе с учителем и то, как попросил я помощи, и как смутился, записывая формулы на доске. Договорив это, я изобразил в точности свое доказательство на листе бумаги предложенным директором пером. Человек подле меня потер глаза, а как я принялся объяснять, что за буквы имел ввиду, замахал руками, зарыл их в висках, а затем я был послан за книгой в библиотеку. По моему возвращению уже успокоившийся директор, по образованию физик, приказал мне продолжить занятия, а на произошедшее несчастье не обращать ни малейшего внимания. «Учитель, должно быть, накажет тебя, - говорил он , листая книгу, - но ничего серьезного без моего ведома тебе в школе никто не сделает». И проводил меня жестом вновь размахивающих рук. Я испугался, что этот человек теперь заимел на меня вид, и при малейшей моей ошибке, исключение неминуемо.   С химией проблем после той контрольной у меня не было. Мне впервые пришлось зубрить учебные формулировки. Этим происшествием жизнь впервые показала, как объяснимое, способное строиться на рассудительности, украло у меня, в какой-то мере, часть воображения. Учитель ведь, со своей точки зрения, был абсолютно прав. Его правота подтвеждалась школьными учебниками, и представить то, что какой-то мальчишка - пытается в буквах, то, что абстрактно мелькает, закрепленное их взаимосвязями, сложно. Да и самому мальчишке – тоже в повседневности.

.doc

.doc

 

2.8.1: Кеичи

Иногда окружающие, будь то друзья, коих немного, не больше одного, чтобы не предали, или же компания, в которой отдыхаешь, зайдя в пивнушку, по ходу болтовни, что случается в таких ситуациях - когда отдыхаешь, - знаете, ну, как говорится, между тем, как ногами стоишь в утре свежем, а руки - дело к вечеру ведут, - иногда усматривают во мне скептика. И просят расслабиться поскорее. Я стараюсь выполнять просьбу, а потом отвечаю так, полушутя: "Не скептик".   Сложно тут о чем-то сожалеть.   Дом мой - в углу города моего. Город - один из многих, не мал и не велик. Живу я один. Впрочем, о настоящей моей судьбе и истине, что в вещах, скажу немного позже. Мне нравится носить рубашки, но брюки я терпеть не могу. После утра у меня вечер, а за средой - уже суббота. Вот и сегодня дождался: встал в своей спальне, а очутился в трамвае. Среди всех в нем один я стоял у поручней и за стеклами высматривал обочины. Деталей их не было видно, свет казался испорченным и дьявольски пушистым; там и тут размазаны были отпечатки разных ладоней, сохли капли и грязь.   Входя в трамвай понимаешь, что это - большая лодка без капитана, плывет она от силы ветра. Я же, когда вошел, не сразу сообразил, что этот трамвай - идет по кругу. По кругу своей жизни, составляющей около конечных лет самое многое мыслимое число, в математике обозначаемое либо максимумом, либо абсолютом, зато последний год - круг - ни составляет ничего, потому что, где в трамвай сел ты, там, объехав полный год, и слезешь.   Моя остановка - станция с Рукой, сжатой в кулак, и мы, живущие круг нее, носим знак принадлежности к нашей станции; он прописан в паспорте, отмечается во всяком важном документе, а на плече - обозначен на особой повязке. Так что, различив в толпе такую метку, возможно, вы узнаете меня. Для транслируемости во всех языках, он обозначен древним знаком евреев, впрочем, так и переводится одиннадцатая буква в алфавите.   Дорога нема, молчание родило во мне сон, где вместо рельсов и машин бродили по камню живые существа, смотреть на которых сбегались с округи дети. Но, проснувшись, делалось понятным, что мы едем все в прежнем красно-желтом рыдване, сидящие не знают никого из соседей, а я трясусь позади кресел. И хотя, на самом деле, всем очевидно, как в красно-желтом трамвае сосуществует трамвай иной, зеленый, с такими же пассажирами, но "зеленотрамвайными", одному мне захотелось их увидеть. Знаю, моя фантазия не рождена для этого, но как было бы интересно поговорить с собой "зеленотрамвайным". Десять лет назад из тогдашнего студента городского вуза, отлично разбирающегося в математике, а в окружающем - на грустный кол с минусом, - пожать руку чему-то запредельному могло мне представиться лишь как смутное далекое. Как говорят, левое полушарие опирается на интуицию правого, вот почему последнее днем слышится голосом искусственным, стращающим. Десять с той поры, да сотня до конца - остаток, стало быть, девяносто. Моя остановка. Так отнимает у нас разум по десятку с каждого - цена за новое.   К станции Окон вылезают, соответственно только определенные жители, и чтобы не арестовали того, кто высадился именно на ней, у кондуктора покупаешь нужный билетик. В центре у него - пятый знак. Я достал его из портмоне, убедившись, как если бы сомневался, то ли там обозначено, есть ли нузный знак.   То.   Житель города знает, куда идти, по стрелкам, а еще потому, что зряч, вот точно так и житель, жаждущий постичь конец своего существования, отдав в нем свой долг, пусть он и исчерпывается десятком, полагается в знании своем на время. И у единствченно познавшего - время бесконечно, несмотря на половинность его пространства.   Что первым представляешь о станции Окон, так то, конечно, что всюду тебя встретит их свет - отражения, черный блеск, формы, летящие вверх, а другие - в разные стороны. Словом, осколки. Я именно о них в начале думал. Однако первые мои фантазии сошли теперь на нет, доказывая строгую прямолинейность моих ассоциаций. Я подумал: ну уж нет, не так связаны имена и их носители. К примеру, о Кеичи, в имени которого заподозришь сразу Восток, кроме таких очевидных совпадений, не говорит ни единая черта самого моего знакомого. Приятно озарившись этими рассуждениями, я перестал воображать, как может выглядеть конечная моя станция, решив, что вскоре смогу в реальности с ней познакомиться.   На выходе меня не встречали. Я выполз, предъявил билетик, отметился и пошел за своим. Оказалось, здесь позволены некоторые вещи, не приемлемые в других метсах. Так, если тебе угодно, снеми обувь, выпей, чего тебе вздумается (надо внимательно следить, чтобы муха не влетела в рот), и необутым разгуливай, пожалуйста, по улицам - как и думал, мало с какими местами моих фантазий совпал реально существующий здешний мир. Но, в общем, отличия несущественны. Если встречный выбрасывал для объятий свои руки - я отвечал своей взаимностью, если начальник охраны просил билетик - спешу предъявить. По улице, на ровне со взрослыми, прохаживались дети. Руками они везде что-нибудь да несли: или мяч, или мороженое, или книгу. По их походке угадывался возраст, а лицо почти во всяком случае не меняло выражение озабоченности, от которого в человеке разгорается несносное ощущение: подбежать бы к такому вот лицу и непременно допытаться, чего же такого произошло, как стало оно таким вот.   Дети направлялись в школу.   Меж двух обычных домов, краснокирпичное, выделялось двухэтажное здание. На крыше, несовсем параллельной земле, виднелись множество невероятных башенек и два кованых потемневших флюгера-фигуры. У школы была своя спортивная площадка, столовая, вынесенная в пристроенное здание, больничный блок и гаражи директора и учителей, а отдельно - под машины старшеклассников. Пришедшие, вот как теперь, когда я наблюдаю за стечением учеников, переговаривались за своими делами, устраиваясь на газоне за школьными воротами в тени деревьев, обменивались платьями, новостями, личными тетрадями, если кто не успел выполнить задания на сегодня. Так будет продолжаться до назначенного времени, когда основная их часть направится к главным дверям.   Я решил узнать, как называется здешнее учебное заведение, но, подойдя к воротам, после некоторого времени поиска таблички, дабы не вызвать подозрения у вездесущей охраны и не смущаться самому - ведь я не отыскал названия, - отошел на тротуар, почти сплошь заполненный детьми. У одного из них я спросил номер их школы. Но передо мной, оказывается, вовсе, - лицей, названный по написанию одного из имен Господних. Я тут же несколько сконфузился, ибо человек неверующий, да и с религией знакомый в доступных ее толкованиях, вряд ли угадает в слове - его глубокий смысл, но любопытство во мне брало верх, и еще раз я обратился к тому же ученику: "Почему же нет у ворот таблички?" - говорю. Конфуз случился теперь с нами обоими, но из вежливости он пояснил, что написание имени одно и то же, и все школы (в районе с лицеем) по документам значатся одинаково, но священный тетраграмматон в мирской жизни не используется, а школам был дан равнозначный цифровой код, но название, произносимое в каждой из них, как известно, несколько отлично по звучанию, в зависимости от использованного в текстах наречия, вот из-за чего табличка не нужна, а ученики узнают друг друга по голосу. Я поблагодарил мальчугана за объяснения, извинился, что задержал и отвлек его от подготовки к уроку, но дольше стоять на месте не стал, а тихо зашагал босыми ногами на другую сторону, собираясь развлечься в игровом центре.   Вскоре меня ждала работа.

.doc

.doc

 

2.7.6

Что могу я услышать, когда самое важное - тишина? Бог промолчал об этом.   Я уверен в том, что интресный собеседник - Бог глянул на меня своим зеленым, левым глазом - часто молчит. И тело его молчит тоже, оно не съеживается, не шипит, не трепещет и не меняется даже ни в одной частице самого себя, вот что важно.   - Я ведь никогда не говорил с Августином, знаешь ли.   - Почему?   - Он никогда не желал услышать Меня.   Вечером я перечитывал Августина, а Он все так же молча глядел сразу всюду и никуда.   "Но как воззову я к Богу моему, к Богу и Господу моему? Когда я воззову к Нему, я призову Его в самого себя. Где же есть во мне место, куда пришел бы Господь мой? Куда придет в меня Господь, Господь, Который создал небо и землю? Господи, Боже мой! ужели есть во мне нечто, что может вместить Тебя? Разве небо и земля, которые Ты создал и на которой создал и меня, вмещают Тебя? Но без Тебя не было бы ничего, что существует – значит, все, что существует, вмещает Тебя? Но ведь и я существую; зачем прошу я Тебя прийти ко мне: меня бы не было, если бы Ты не был во мне".   Я подумал, наверное, Он прав. Августин однажды поместил Его в свое сердце, но тут же очнулся, вырвал сердце и готов был рассеять в космическом холоде Обоих, только ради того, чтобы и мысли не держать о Боге. Пусть Он будет, но будет - там.   И в "Исповеди" он говорит о себе. Обращается к Нему, но Ему - не интересно. Блаженен, но далек от Бога, и, кажется, сам он слышит лишь свои собственные слова. И в каждом, доносящемся оттуда, из темноты Прошлого, - эхо ужаса, охватывающего Августина в его кошмарах, когда он понимает, что слова остаются лишь словами, и именно это поселило в нем страх, что Бога нет, и он решил оставить себе сердце, чтобы жить человеческим, кровью и сахаром, зашить, замазать и залечить рану, а Его выкинуть, выгнать, выбросить и всячески изничтожить, понимая, что эхо криков уготовленой ему Преисподнии можно довольно умело выдавать за голос Небес.   С собеседником можно, действительно, чувствовать, что тебя слышат, только если то, о чем спрашивается, обогощает и тебя, и его одновременно. Спрашивать о том, что интересует тебя самого - это Исповедь. Инетресоваться тем, что трогает собеседника - пытка, в которой отвечающий еще и улыбчиво соглашается, что ты задаешь настоящие вопросы. Интересоваться же тем, о чем пока никто из вас не думал - настоящая беседа. И больше всего в ней - молчание.

.doc

.doc

 

2.7.5

Бог проснулся в среду, хотя отчетливо помнил, что засыпал в понедельник. "Надо же, - подумалось, - Я не был, но мир не исчез..." Он протянул руку, постучал по старенькому будильнику, который отсчитывал когда часы, когда дни, когда тысячелетия, поднес его брюхо к своему правому уху, убедился, что там тихо, потряс будильник, вновь прислушился, потряс еще, пока механизм не стал цокать, как ему и положено, зевнул и стал хлопать огромными своими ресницами так, что по постели пробежал утренний свежий ветерок. Затем руки были украшены сербряными перстнями - из-за падкости церкви на золото, Он давно уже отрекся ото всех религий, и стал носить исключительно серебро, что ничуть не хуже, да и дешевле, - надеты мягкие комнатные туфли, разглажены волосы и раззеван рот. Богу спалось сладко, и сегодня всем в поднебесье от этого уже с первыми лучами солнца - приходящего везде в свое время - становилось спокойно: там, внизу, воцарилось умиротворение. Бог закрутил усы, снял ночную сорочку, надел спортивное трико и отправился на пробежку, выпив исключительно лишь чашку розового чая на изюме и сушеной вишне...

.doc

.doc

Sign in to follow this  
×