Jump to content

Заметки.doc

Sign in to follow this  
  • entries
    241
  • comments
    349
  • views
    31,171

About this blog

Дневник поделен на категории, каждой из которых соответствует определенный номер. В категории сообщения имеют так же порядковый номер. Если сообщение имеет одну тему с другими из этой же категории, его порядковый номер состоит из трех цифер (чисел),

Entries in this blog

 

1.28

"Sous le ciel de Paris, S'envole une chanson. Elle est nee d'aujourd'hui Dans le coeur d'un garcon. Sous le ciel de Paris, Marchent les amoureux. Leur bonheur se construit Sur un fait pour eux. Sous le pont de Bercy, Un philosophe assis, Deux musiciens, quelques badauds Puis des gens par milliers, Sous le ciel de Paris, Jusqu'au soir, vont chanter L'hymne d'un peuple epris De sa vieille Cite. Pres de Notre-Dame, Parfois, couve un drame, Oui, mais a Paname, Tout peut s'arranger. Quelques rayons du ciel d'ete, L'accordeon d'un marinier, L'espoir fleurit Au ciel de Paris. Sous le ciel de Paris, Coule un fleuve joyeux. Il endort, dans la nuit, Les clochards et les gueux. Sous le ciel de Paris, Les oiseaux du Bon Dieu Viennent du monde entier Pour bavarder entre eux Et le ciel de Paris A son secret pour lui. Depuis vingt siecles, il est epris De notre ile Saint-Louis. Quand elle lui sourit, Il met son habit bleu. Quand il pleut sur Paris, C'est qu'il est malheureux. Quand il est trop jaloux De ses millions d'amants, Il fait gronder sur eux Son tonnerre eclatant Mais le ciel de Paris n'est pas longtemps cruel... Pour se faire pardonner, il offre un arc-en-ciel..."

.doc

.doc

 

1.7.3

Многие, не совру, если напишу, что большинство окружающих, считают мою грусть чем-то плохим, наверняка, проявившимся симптомом страшной, на их взгляд, болезни, но это не так. И стоит, думаю, уточнить, что эту страшную болезнь я могу называть именно так, потому как мне прямо говорят: "Ты что, болеешь?". Я же, периодически думаю - нет, мне выпадает минута среди всех прочих моих раздумий, когда я в полном бессилии от них, решаю отдохнуть, - и я думаю о Грусти. Грусть - прекрасна. Это светлое насыщенное чувство. Оно пораждает самые яркие ощущения, о чем я могу сказать без преувеличения: в Грусти чувства столь остры и первичны, восприятие себя так свежо и ново, что никогда в радости не удавалось мне почувствовать нечто подобное. А я знаю немало радости, потому как только зная Грусть, можно знать великую Радость. Но радость - анестезия для тела. Она расслабляет, утоляет жажду, выматывает, оставляет и смягчает, притупляет, делает жиже, туманнее, мельче и незаветнее любое восприятие. Радость - анестезия для тела.   Грусть проявляет все четко и полно, она предшествует самому завораживающему чувству - чувству Пустоты и Смерти. Грусть готовит тело к просветвлению, к Простоте, к принятию окружающего самым прямым и древним способом, поэтому в Грусти так сильны тактильные и прочие кинестетические каналы получения информации. Кажется, что каждая клетка тела может говорить, ведь каждая клетка становится на секунду - а их много - отдельным организмом. Грусть - прекрасна. Она помогает человеку ощутить жизнь своей кожи, разрушить этот барьер, эту границу, плотную, определяющую, очень-очень важную, кожа вдруг взбухает в кислотных ожегах, которые не горят, вспенивается, расползается, волнуется, становится такой же внешней, как и прочие вещи до этого, кожа превратилась у человека в вещь и он волен делать теперь с ней что угодно, крутить, отжимать, растягивать, покрывать ею мебель, дома, других людей или животных, становясь ими; Грусть помогает ощутить, как каждый волосок на нем - жив, как натянуты сухожилия, как эластичны мышцы, как впал живот, как железы выделяют пот, охлаждающий тело, как болит от Грусти голова, как под кожей, сухожилиями и мышцами проворачивается в своем цикле сердце, такое родное, красное, мясисто-загрудинное, как напряженно ищет все это мозг, - Грусть создает фон всему этому, и на ней это все - прекрасно, невинно и мощно, остро, живо, ново, энергично, дико, стремительно.   В этой своей Грусти я понимаю, что всего лишь получаю и транслирую информацию, понимаю, до чего мал я сам - меня и нет в моей Грусти. Тело мое, разум мой - лишь небольшая клетка массивного Грустного организма. Я готов, Организм. Я в Грусти - Ты как никогда жив и можешь громко первобытно дышать.

.doc

.doc

 

3.30

Гениально   "I'm a fountain of blood In the shape of a girl"

.doc

.doc

 

3.29

"Вощев в сомнении открыл глаза на свет наступившего дня. Вчерашние спящие живыми стояли над ним и наблюдали его немощное положение. — Ты зачем здесь ходишь и существуешь? — спросил один, у которого от измождения слабо росла борода. — Я здесь не существую, — произнес Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. — Я только думаю здесь. — А ради чего же ты думаешь, себя мучаешь? — У меня без истины тело слабнет, я трудом кормиться не могу, я задумывался на производстве, и меня сократили... Все мастеровые молчали против Вощева: их лица были равнодушны и скучны, редкая, заранее утомленная мысль освещала их терпеливые глаза. — Что же твоя истина! — сказал тот, кто говорил прежде. — Ты же не работаешь, ты не переживаешь вещества существования, откуда же ты вспомнишь мысль! — А зачем тебе истина? — спросил другой человек, разомкнув спекшиеся от безмолвия уста. — Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко. — Вы уж, наверное, все знаете? — с робостью слабой надежды спросил их Вощев."   А. Платонов. "Котлован".

.doc

.doc

 

3.28

Сейчас нашел у Сартра мысль, которая созвучна с моей (по историческим канонам, наоборот, конечно) о боге.   "Экзистенциалисты, напротив, обеспокоены отсутствием бога, так как вместе с богом исчезает всякая возможность найти какие-либо ценности в умопостигаемом мире. Не может быть больше блага a priori, так как нет бесконечного и совершенного разума, который бы его мыслил."   ("Экзистенциализм - это гуманизм".)

.doc

.doc

 

2.5.5

Однажды мне сказали:   - Что ты хочешь от меня - я старый больной человек, я как лошадь: включили свет, вывели на арену, заиграла музыка, и я поскакал.

.doc

.doc

 

2.5.4

С раздающихся из-за угла звуков музыки, которая могла быть любой, но оказалась именно такой, начался мой день. Я шел. Шел по снегу. Шел обутым и одетым. И только слегка - был голоден. Все напоминало мне о весне, но шел я все же по снегу и поэтому гнал мысли эти прочь, желая есть и не понимая, почему только сейчас начался мой день. Я же не зря уже проснулся утром, ведь уже почистил зубы я и уши, вышел из дому - а попрощался ли я с кем-то, прежде чем сделал это? или сказал просто "пока"? - какая странная и короткая фраза, - уже минуло два часа по полудни, когда пьется чай вприкуску с рафинадом и бубликом, минули пять, минули все восемь шестидесятиминутные, как и шестидесятые с Евтушенко - минули, а я вот только теперь обратил внимание, как все это время я что-то из себя представлял, просыпался, пил крепкие черные чаи, и даже с бубликами, и с дырками, считал ступени, шел и слышал музыку и точно так же проживал годы. Не было ни снега, ни дождя. Одни годы сыпались на мою землю. Я сажал их луковицы, выращивал тюльпаны и кричал "Здорово!", собирая букеты и авации.   Пройдя из-за моста, обрамленного фонарями, как свечами - торт в день рождения, я остановился. Мне так хотелось курить, что впервые я на это решился. И оказалось, что я курил вот уже восемнадцать лет с весны где-то восемьдесят четвертого. А мост так же висел, а фонари так же не светили, ярко, празднечно, отделяя свет от воды внизу, которая так же шептала, стояла и, насквозь промерзлая, белела под черным.   Вот она - багровая кожа человека, - подумал я, когда увидел, как на льдине невинный, словно младенец Христос, сидел человек. На нем не было лица, не было ни рта, ни глаз, ни выражения сочувствия моему состоянию и сырой сигаретке. Кто-то в толпе цыкнул, пихая кошку, у которой во лбу горели зведы, и уходя по своим делам.   - Ты ли - ангел? - спрашиваю. - Я, - отвечает. - Ты, - киваю я. Только ангел мог сказать эту свою, ангельско-ангеловскую правду так искренно.   Лица прохожих, и детей, с ними оставленных, покрылись кровью, но не от ран, а от слез.   А мне казалось, что нет ничего в мире сейчас более прекрасного, чем наблюдать, как плачут пред ангелами кровью дети и взрослые, новые люди и старики, видавшие виды и чистые в душах, и при этом я один стоял без эмоций, готовый резать себя гвоздиком, только бы оказаться с ними, причастным, но ничего не получалось. Я курил и прямо, в глаза, смотрел на любого, кто был рядом. Я один был холодным чудовищем, дрянью, мусором в толпе красоты и чуда, когда люди снег окрапляли своей теплой замечательной, живой, естественной, радостной кровью! Я ничего не стоил, даже дыма сигаретки. И я наслаждался и этим своим наблюдением, готовясь записать его. Придя, я надушусь пачулями, миррой и османтусом, чтобы мои слова не были пресными...

.doc

.doc

 

1.26

...когда просыпаешься рано, и уже все кончилось, все позади, и ты можешь позволить себе в любое время почитать хорошую книгу - идешь, принимаешь душ, что-то готовишь из еды, съедаешь, смотришь, как прохладное солнце розовеет на горизонте, пьешь кофе и начинаешь читать. И ты можешь прерываться и возобновлять чтение когда захочешь...   ________________   ...когда едешь и наслаждаешься мелькающими в глазах вспышками света и деревьями на трассе...   ________________   ...когда говоришь, что кто-то тебе дорог, и ты его любишь...   ________________   ...когда стоишь, и понимаешь, что в этой твоей простой позе - великолепная Простота и верх блаженства, доступного человеку, стоящему на земле...   ________________   ...когда вспомиется детство, и не понимаешь, почему люди могут от этого плакать - такого счастливого, росистого, пасхального, куличного, белого, свежего, сыновьего чувства...   _______________   ...когда слушаешь Баха, проваливаясь в сон как в смерть: счастье от того, что это может оказаться последним, что ты услышал. И кажется, что ты познал в этой музыке Вселенную. Побывал во всех ее уголках, не пропустив ничего и никого...

.doc

.doc

 

2.6.10

Поговаривали, что после похорон, Алену Владимировну видели отъезжавшей от многоэтажки, где она жила, на такси. В этот зимний день светило яркое солнце, обжегавшее черные контуры голых тополей. По двору вокресной школы гуляли на привязи собаки.   Она хотела уехать красиво. На море или или еще дальше. И в то же время ей хотелось сделать это тихо, чтобы ее отсутствие казалось ее триумфальным возвращением к чему-то, с чем она давно рассталась, а значит, к чему-то, о чем она все это время плакала.   И она бросила все, и даже кошка не пригодится теперь Алене Владимировне. Она взяла с собой только свой плейер, села в машину и закрыла глаза.

.doc

.doc

 

1.25

Что бы вам рассказать о Луге? Для начала скажу, что все, что вы узнаете о нем - ложь. В сказанном мною не будет правды. Для того, чтобы вы поняли, что же такое, этот Луг, я не должен был бы говорить о нем, а вы - читать написанное. В каждом слове сокрыта смерть моего Луга. Умирает дикая яблоня, стоящая у муравейника, кособокая и долговязая, и как только вы прочли о ней - ее нет; исчезнет и предзакатное, тяжелое, сырое небо, серо-серебристое от прошедшего за яругой дождя, нет уже высокого разнотравья, сухого, но лишенного неприкосновенности, с зеленеющими клоками "мышиного горошка", - каждое слово, вызвавшее в вас образ, убило мой Луг. Я не могу рассказать о Луге ничего. Но именно молчать ни о чем - самое сложное.

.doc

.doc

 

2.6.9

Она бесконечно мягко раздвигала окружающее пространство своим подбородком, и каждый, кто встречался навстречу, испытывал горячее желание обнять его ладонями, повиснуть на нем обеими руками и забыться во сне.

.doc

.doc

 

2.2.32

... - На трассе менты повсюду на *уй по два! ... - Кто там мне еще на *уй звонит?

.doc

.doc

 

2.5.3

Так много тишины вымытой, лоснящейся, из ниоткуда вынутой, по льду скользящей, сугробами, серыми оттенками по лестнице идущей, идущей... ....идущей... ко двери стенами. Без трещин висящей, виски сводящей, и очень похоже, что жидкой, и равно похоже, что настоящей, - в ней тело тонет по пятки вначале, потом по локоть, и вот уж полностью - тонет. Не тронуть тела моего, на дне распухнет - Никто не вынет. Утопленник тихо смотрит глазами открытыми мокрыми белыми жуткими! жуткими! жуткими! Жужжит тишина. Жужжит, сжимая.

.doc

.doc

 

2.1.9

В День, когда люди хоронили своих мертвых, Алиса приходила к реке. Спускаясь по старой лестнице вниз на кухню, она подкидывала дров в плиту, прикрывала поддувал, брала в руки корзину с красным бумажным фонарем и выходила во двор. Ночью Дня, когда люди хоронили своих мертвых, всегда была полная луна, и Алиса, глядя на небо, представляла, как самый Первый мертвец был послан богами на небо в память о смерти. И оттуда он глядит своим жутким белым глазом на землю, требуя новых жизней. Подойдя к реке, Алиса подвязывала край платья у колен, входила в воду, оставляла свой фонарик, наблюдая, как цветки персидского нагрэса, отрываемые течением черных вод, уносятся влево, и зажигала по две доли ладана и мирры и три доли филиппинской элеми. Она знала, что кто-нибудь и для нее зажжет такой же фонарь в один из Дней, когда люди будут хоронить своих мертвых.

.doc

.doc

 

2.6.8

Цыганки обступили Студента со всех сторон и принялись шипеть на все лады совершенно бессмысленные фразы. Через минуту, оцепеневший под действием их змеиного яда и принятого ранее алкоголя, он перестал отмахиваться от их грязных ногтей и ладоней. Его глаза заполнились слезами, а зрачки расширились до огромных дыр; затмение произошло и в его сознании, и в обоих глазах.   Не воспринимая ничего, он лишь стал обрывочно, словно на него напала рыгота, исторгать из глубин тщедушного своего тела то буквы, то фразы, среди которых можно было разобрать одну:   - Я не знаю, есть я или нет...   Произнеся ее много раз, он вцепился одной из цыганок большими пальцами в брови, хотя по его червеобразным движениям было понятно, что искал он ее глаза, а всеми остальными - в открытый рот с парой золотых зубов. Лазая в нем, как в темном чулане, он хватал попеременно ее язык, зубы, а то и маленький язычок на небе, что вызывало у пестро одетой бабы кашель и натужные всхлипы. Толпа пыталась спутать ему руки, теперь уже не шипя, а откровенно причитая и крича ему в оба уха, но хватка его не ослабевала ни на секунду, и пальцы все глубже и безразбору мазали по глотке цыганки, пока та не изрыгнула жидкий ручеек блевотных масс.   - Уберите его! - кричала она, пуская по бородышке слюну и что-то еще желтоватое. - Тварь, тварь! Проклинаю!   Но ничто не способно было остановить Студента. И крича на нее с еще большим надрывом, нежели она, - я не знаю! - он выдернул один из ее зубов своими мокрыми пальцами, сжал его в кулаке и упал на дорогу.

.doc

.doc

 

2.6.7

Когда Д. готовился уже отойти ко сну, в дверь с силой застучали снаружи. Он встал, надел тапки и тут же одним движение отпер дверь, хотя и не находился рядом с ней, а был в спальне, видимо, уже сонный или даже спящий. В коридор впрыгнул, словно жаба, гигантских размеров, Студент - туфли, куртка, зонт, газеты, кухня, варенье, свечи, крики, крики, шепот. - Ты понимаешь, вокруг меня одни какие-то вещи. И больше ничего! Они, точно тебе говрю, они и делают меня. А если я создан из этих вот вещей вокруг, и нет меня, нет, пойми же, - он ловко орудовал ножом в варенье, потом точно так же - вареньем на булке, и булкой - в зубах, - то не могу я создать что-то другое, кроме как этих же вещей... они сами создают себя, я только их инструмент, как вот эта вилка, - он ткнул на вилку в банке, стоявшей посередине стола, - или вот ножик этот, - замахал он ножом, словно саблей в бою.   Студент шептал и жевал, дунул сквозь зубы на булку с вареньем (правда непонятно, с какой целью) и принялся было мазать варенье снова, уже по второму куску, как что-то изменило его намерения.   Студент молча подошел к плите и зажег газ под чайником.   Д. посмотрел по сторонам, вспоминая, закрыл ли он дверь на цепочку или просто на замок.   - Какой уж тут кандидатский минимум! Я не знаю: есть я или нет! - От этих слов Студенту сделалось нехорошо, он задул свечку, схватил пустую булку, да поскользнувшись на половике, выпрыгнул, как и впрыгивал, из квартиры.   Д. понял, что цепочкой он давеча не воспользовался, и мысль эта его так огорчила, что он забыл все, что наговорил ему этот несчастнейший человек.

.doc

.doc

 

1.24

Пространство комнаты поглотилось темнотой. И так оно задыхалось неопределенное время. Часы, сутки или годы. Время тоже поглотилось темнотой. И так время состоялось и состоялось, и чтобы не нарушать связи с комнатой, оно старалось хотя бы как-то поспевать за темнотой, расползавшейся в никуда и ни зачем своими костяшками и суставчиками, как расползаются из своих сундуков и со своих полок куклы, тараща стеклянные глазные яблоки из-под вывернутых в пустой череп век, когда на них никто не смотрит, навсегда исчезая. Комнатное пространство было стесненным из-за отсутствия света, а, как известно, темноте тесно не бывало никогда, потому и кажется она такой бесконечной. И когда в комнате возникал человек, пространственная стесненность, темнота и отстающее время тихо разрывали его, чтобы тут же собрать в неприличную кучу остатков, и тогда лишь бутыль воды, упавшая и долго и противно валяющаяся по полу, словно одуревшее ничтожество, разбрызгивала из себя какие-то капли, и пол вокруг нее промокал и темнел еще сильнее от пятен и луж, словно угол на улице, что черен и глубок от теней в зимнюю непогоду, когда дряхлый фонарь качается где-то на головой остановившегося прохожего. И вновь тесные ощущения и снег, которого долго не было.

.doc

.doc

 

1.23

Не так давно развернулся спор меж мною и коллегой по поводу "Парфюмера". Признать Гренуйя шизофреником или нет. На мой взгляд, само повествование вразу же отвечает на этот вопрос утвердительно: нам сразу показывают и прямо говорят, что мальчик рос "не таким, как все", "он предпочитал держаться в стороне. Да и интеллект его, казалось, менее всего мог вызвать ужас. Он встал на обе ноги только в три года, первое слово произнес – в четыре, это было слово «рыбы»", "теперь он стал образцом послушания, непритязательности и трудолюбия, ловил на лету каждое приказание, довольствовался любой пищей" и так далее... Да, это не описание шизофреника, но аутизация раскрывает нам его как возможную "жертву". И ничуть не тсрашась таких поспешных выводов, Зюскинд дает нам прямые "цитаты", подводит, кажется, даже к ним сам, возможно, чтобы отбросить сразу всю нерешительность читающего. Тому, кому нужен этот вывод, тот получает все основания к нему, и не надо читать весь роман, собирая отдельные намеки...   Это вынужденное вступление. Зачем оно было, я точно не знаю. Но иначе нельзя...   """"""""""""""""""""" "Парфюмера" Зюскинда я ставлю рядом с "Тошнотой" Сартра, потому что искал подобную книгу давно. И важным здесь является только одно: "онтологическая неуверенность". Для меня Гренуй и Рокантен выразили нечто очень близкое по смыслу. "Отсутствие". Отсутствие уверенности в самом главном - своем бытие. Запахи для парфюмера - это его хлеб, он творит их, а хороший парфюмер творит запахи, оставаясь в них... как и любой художник. Но Гренуй не творит запах. Для него это не имеет смысла. Он и есть "запах". Он по сути, в своей экхистенции ничто, кроме запахов, без которых у него нет ничего. Это не отсутствие чего-то, что могло бы быть. Это отсутствие как неданность. Он не знает того, что есть у остальных... И тут раскрывается то, что и ставит "Парфюмера" рядом с "Тошнотой": Гренуй, запах во плоти, лишен собственного запаха. Для меня в этом и есть его "парфюмерность". Роман можно назвать как угодно, но он назван "Парфюмер", хотя в этом слове ни капли запаха. Это Пустота. Оболочечность. Книга, попадая в руки, оказывается чем-то, что есть Ничто. Она греется в тепле рук, но в конце дает понять, что она - оболочка, в ней нет ничего, все написанное суть прочитанное, как и Гренуй - парфюмер без запаха. Это отношение к читателю потрясает. "Читай, что сам сможешь написать".   А что же до героя романа, так он ищет то же, что и каждый, кто думает о своем существовании. Он жаждет "быть", более того, знать, что "я есть". Для кого-то это Любовь, для кого-то Слава, для кого-то что-то еще. Одно объединяет всех - жажда, голод и стремление стать чем-то... И Гренуй не может быть ничем иным, кроме как запахом. Запахом человека, ангела, Бога. Сделаться всем, чем только можно стать в этом мире... Иначе он окажется книгой без букв.   И когда он отыскал свой запах, он стал им - одним лишь запахом. И ничего человеческого... Он стал Богом.

.doc

.doc

 

2.7.5

Бог проснулся в среду, хотя отчетливо помнил, что засыпал в понедельник. "Надо же, - подумалось, - Я не был, но мир не исчез..." Он протянул руку, постучал по старенькому будильнику, который отсчитывал когда часы, когда дни, когда тысячелетия, поднес его брюхо к своему правому уху, убедился, что там тихо, потряс будильник, вновь прислушился, потряс еще, пока механизм не стал цокать, как ему и положено, зевнул и стал хлопать огромными своими ресницами так, что по постели пробежал утренний свежий ветерок. Затем руки были украшены сербряными перстнями - из-за падкости церкви на золото, Он давно уже отрекся ото всех религий, и стал носить исключительно серебро, что ничуть не хуже, да и дешевле, - надеты мягкие комнатные туфли, разглажены волосы и раззеван рот. Богу спалось сладко, и сегодня всем в поднебесье от этого уже с первыми лучами солнца - приходящего везде в свое время - становилось спокойно: там, внизу, воцарилось умиротворение. Бог закрутил усы, снял ночную сорочку, надел спортивное трико и отправился на пробежку, выпив исключительно лишь чашку розового чая на изюме и сушеной вишне...

.doc

.doc

 

3.27

"I suppose I could just walk away Will I disappoint my future if I stay It's just a day that brings it all about Just another day and nothing's any good"   Sade. "King of sorrow"

.doc

.doc

 

3.26

1. Маска связывает живое и неживое, а через это - прошлое и будущее. Ее бросающаяся в глаза амимичность, застылость и сотворенность из косной материи, вызывает частую ассоциацию со смертным окоченением. В этом смысле использование маски в погребальном ритуале совершенно оправдано и широко распространено. Такие находки встречаются при раскопках уже в объектах Гальштатской культуры, и в массе захоронений иных культур. Эти отголоски прошлых жизней должны были оберегать лицо от порчи и свидетельствовать личность погребенного перед богом, духом, предком… Они и оказывают сильное эмоциональное воздействие. Лишь выбеленный временем и солнцем череп по выразительности и загадочности превосходит маску, - загадка индивидуального бытия, остающаяся после человека. Но, кроме своей очевидной, паспортной, функции, похоронные маски были необходимы для гарантии возвращения души к телу, когда она войдет в бренную плоть, оживляя ее, словно актер, вдыхающий жизнь в инертную материю. Особое, трепетное отношение к посмертной участи души (Ка) отличало египтян, подаривших миру прекрасные образцы ювелирного искусства и фаюмский портрет.   2. Будучи по природе своей вместилищем, Пустотой, маска вмещает в себя, отграничивает, дарует силы и способности, иначе не достижимые. Как вместилище, маски достаточно четко делятся на сакральные и обиходные. Сакральные маски, хранящиеся в особых, священных местах и служат вместилищем силы тех существ, которых они олицетворяют, т.е. символизируют качества, скрытые в иных существах и модусах бытия. Сакральная маска часто обладает самостоятельной силой, вне зависимости от того, надета она или нет. Таковы практически все африканские ритуальные маски или австралийские маски, изображающие "душу зарослей" и хранящие силу соответствующего животного или растения. При этом в момент ритуального использования таких масок сила, заключенная в них, передается носителю маски как дополнение или замещение его личностных качеств. При абсолютизации культовой значимости маски нет надобности в ее инициализации - надевании: маска сама по себе становится средоточием культа, как в теотиуаканской культуре Мексики. Не сакральные, обиходные маски - суть символ внутренних качеств, скрытых за внешними проявлениями личности. Можно сказать, что такая маска -это гладь озера, лишенная ряби эмоций, за которой видна глубь человеческой личности. В момент ее надевания (например, актером) происходит отстранение от посторонних эмоциональных возмущений, погружение в образ и слияние с ним. Возможно, этим обуславливается широкое распространение снятия посмертных масок со значительных лиц в европейской культуре, как своеобразная точка отсчета ухода в "классики". Интересно, что при всей разнице в ньюансах и в высоких культурах и у архаических народов, равно ревностно относящихся к сакральной знаковости, маска знак присутствия сверхъестественных существ и/или сил. Стоит также отметить, что и сакральная, и обиходная маска в равной степени навязывают носителю стереотип поведения, являясь символом судьбы и предопределенности, возникающим при пересечении грани. Основная проблема, возникающая при этом, - проблема выбора: принять или отказаться от маски. В то время как близкая к маске по ряду смыслов кукла (марионетка) - знак зависимости от сил, стоящих за гранью, и основная проблема, - отсутствие выбора и обреченность.   3. Находясь на стыке с иными модусами бытия, маска, словно дверь, служит либо пропуском в иную реальность (посредник в общении со сверхъестественным), либо как страж на пути в нее. При этом личина может служить как для сокрытия и защиты от опасностей иных миров, так и для манифестации собственной или групповой мощи. Итак, надев маску, мы вступаем в иное состояние, иной мир, заполненный отнюдь не дружественными силами и сущностями, - нам требуется защита. Через маску мы получаем ее, как правило, через маскировку и мимикрию. Мы становимся невидимы для всего, что может принести вред, либо, подражая, становимся "своими" в этих модусах бытия. Но маска может нести как унифицирующую функцию, скрывая отдельную личность среди других масок; так идентифицирующую, выделяя человека в толпе либо уникальностью маски, либо просто ее наличием. Идентификация тесно переплетается с персонификацией, приобретением иных, ранее недоступных качеств. Надевший маску преображается, обретая, пусть и на время, качества изображенного существа; переставая быть собой или только собой, мы при этом не прячем, не теряем лица, но приобретаем новое. С новым лицом мы приобретаем и силу изображенного духа, чьим воплощением мы и становимся. Вероятно, этот пласт символики и функционализма масок - древнейший. При этом человек идентифицируется как иная, не тождественная ему личность или принцип, а маска совмещает функции сокрытия и манифестации через трансформацию одной личности в другую. Поскольку такая практика генетически связана с магическими ритуалами, самое широкое распространение она получает в наиболее архаичных и наиболее рафинированных культурах и субкультурах, обладающих мифологическим или мифологизированным сознанием. Сочетание маскировки, трансформации и защиты, делает маску (или простой мешок на голове) необходимым атрибутом при переходе из одного состояния в другое. Это мы можем еще и сегодня наблюдать в обрядах инициации африканских и индейских племен, а также в Океании. Маска - как способ называния духа болезни или бедствия, по логике мифологического и магического сознания, обеспечивает победу над ним: ведь "называние болезни суть ее излечение". Среди ирокезов существовала, а быть может, живет и поныне, каста Фальшивых Лиц - профессиональных целителей и изгонятелей болезнетворных духов. Их отличает, в частности, маска, символизирующего мрачного антагониста Творца Мира и, одновременно, его брата-близнеца. Зооморфные маски - знак еще не прерванной связи с животным миром (т.е. характеризует уже цивилизованного человека), инстинктивной мудрости обитателей природы и звериной сущности человека. Поддержка такой связи, идентификация с тотемным предком, его духом, должна обеспечить помощь и защиту от врагов, болезней, etc. Кроме того, сближая надевшего с животным, маска служит защитой от его мести, когда в этом есть необходимость. Маски ужаса, такие как горгонион, со всей очевидностью обнаруживают охранительную функцию, через смертоносную силу Горгоны. Они тесно связаны с представлением гневных божеств и агрессивных животных. В силу жесткого соотнесения маски с головой, черепом человека, положение маски на лице носящего самое обычное, но не единственное. Мы можем обнаружить, маски, помещенные на груди плечах или голове человека, на самых разнообразных элементах его одеяний, вплоть до золоченого гульфика в полном Максимилиановском доспехе. При этом первый случай, как правило, связан с презентационной функцией маски, а второй с ее охранительной и устрашающей функциями. Личины на разных частях тела обеспечивают "круговой защитой" как, например, маска на затылке не дающая напасть на вас тигру. При этом подразумевается, что сама маска указывает на оборотничество, одержимость духом, а ее положение - на конкретный механизм взаимодействия: так маски в области гениталий часто "говорят об оседлывании" изображенного духа или существа.   4. Обретение маски, как и "жизнь на границе" - это всегда иной режим бытования личности, момент резкого перехода с одной, нормальной, модели поведения на иную, - экстремальную. Мы оказываемся за гранью обыденного, тотчас, как опустится забрало и рука возьмется за меч, а не за спинель. Поскольку маски почти всегда связаны с пограничным к норме поведением и высоким риском общения, они выполняют роль своеобразных моделей оптимального поведения в экстремальной обстановке. Т.е. маски представляют собой конгломерат так же поведенческих реакций, неприменяемых, а часто и неприемлемых в нормальных условиях. При этом, в норме тождественность чьих-либо поведенческих реакций с масочными как индикатор позволяет нам определять отклонение к экстремуму и необходимость смены моделей поведения. Наличие таких масочных моделей поведения весьма характерное для обществ с выраженным мифологическим сознанием. Слепки состояний, позволяющие нам по "физиономии" определять суть происходящих процессов, выбирать модели поведения и адаптации. К таковым "маскам" можно отнести многочисленные изобразительные и текстовые аллегории характеров, темпераментов, пороков и добродетелей.   5. Бытование одновременно и перед, и за гранью привычного, понимаемого дозволенного, маска содержит в себе игровое начало, освобождающее от наказания при нарушении запретов. Поэтому трикстерство, оборотничество и травестия, гомосексуальность и близнечность равно близки символизму маски. Амимия, знаковость и условность, диктует усиление роли жеста и телесной пластики в бытовании масок. Немотность, бессловесность масок, резко поднимают значение жеста и телодвижений, т.е. тех неязыковых средств общения, которые в массе менее лживы, чем лицо. Переход с конвенционального на интенциональное общение.   6. Кроме того, как всякая граница, маска конвенционально, условна и, в конечном счете, иллюзорна. Будучи символом тайны и иллюзии маска часто присутствует в таких аллегориях западного искусства как Обман, Порок и Ночь. Ныне, с потерей былого морализаторского накала, в эмблематике маска в первую очередь воспринимается как атрибут всего таинственного: надевший маску, приобщается тайне и сам становится ею. Неслучайно такое обилие личин мы находим в ритуалах тайных обществ и относительно старых, и совсем молодых. Всякий грабитель, надевший чулок на голову приобретает преимущества тайны лица и личности при полной прозрачности намерений.   материал http://www.forum.dreamsgate.ru/viewtopic.php?t=546

.doc

.doc

 

1.22

Странно, что чаще доводится слышать о дежа вю, тогда как, его противоположность, жамэ вю редко упоминается (не говоря об остальных феноменах деперсонализационно-дереализационного круга). В то же время, на мой взгляд, именно последнее есть esse экзистенциальных идей. "Уже виденное" проявляется, как известно тем, что [полагаемые] незнакомые явления и окружающая обстановка, включая малейшие подробности, воспринимаются произошедшими когда-то в прошлом. Не рассматривая ядро этого явления, составляющее основу проявлений эндогенных процессов, когда данный синдром протекает продолжительное время в рамках нозологии, можно говорить о том, что восприятие на некоторое время сливается с представлением в ту общность "чистого" здесь-бытия, которое характеризует первое осознанием прошлого "опыта", аморфностью характеристик, а второе - "здесь"-наличествованием. Их синтез воспроизводит сложную картину феномена, где "здесь" становится "тогда", а "тогда" как бы заново обретает бытийность "здесь". Считается, что данное явление возникает в следствие ошибки, активации энграмм памяти, которые не должны быть активированы в данный момент в высшей степени силы. Однако, это не столь важно для меня сейчас. Важнее - феномен.   Интересным моментом явления жамэ-вю, соответственно, оказываются обратные характеристики. "Никогда не виденное" развивается как острое "попадание" в ситуацию, где знакомые явления и обстановка становятся неизвестными. "Становятся" следует при этом заключить в кавычки. В противном случае, надо было бы полагать, что я воспринимаю эти явления и обстоятельства именно как измененные, но, дело в том, что они как раз проявляются вдруг, они только сейчас появились такими, какие теперь есть, а до того на этом месте и секундой назад я был в иных обстоятельствах, меня окружали иные предметы иной действительности. Это именно "падение в". Это делает жамэ вю сложно объясняемым, исходя из концепции активации энграмм. Именно поэтому данный феномен много интереснее, хотя, видимо, реже проявляющийся.   Лично я имел опыт подобного восприятия. И есть интересные отличия "уже виденного" и "никогда не виденного". Дежа вю, после первых мгновений аффективного колебания, заставляет вспоминать, искать возможное объяснение, где и когда это могло бы быть (постепенно, впрочем, такое поисковое «поведение» притупляется, если феномен имеет место быть чаще одного раза в жизни), жамэ вю всегда выталкивает из «сейчас». Оно дает восприятие «иного», внеопытного. И в этом зарождается та самая esse, которую ищут экзистенциалисты. Это феномен, который, видимо, переживает Рокантен Сартра. Поток бытия в чистом виде, «на кончиках пальцев», восприятие без оценки, синтез без оперирования понятиями…   *надо развить.

.doc

.doc

 

2.7.4

...неоспоримое доказательство небытия Бога - существование поэтов.

.doc

.doc

 

2.7.3

Сущая нелепица - нет, в самом деле, - кто же так не расположен к беседе с Богом, чтобы согласиться с условием, задать Ему лишь один вопрос? Чтобы этот вопрос прозвучал уместно, и собеседник с радостью, даже в известном усердии, нашелся бы, что сказать в ответ, надо вначале точно знать, что говоришь с равным, когда вопросы-то все уже разъяснены и остается только один какой-нибудь - так, для уточнения. Во второй половине дня, оставив дела и предоставив своих пациентов самим себе - что, как мне показалось, было для них не сильным огорчающим моментом, - я отправился в библиотеку в центр Города. По дороге зашел в кондитерскую, где еще раз удостоверился, что заказ на рогалики будет исполнен ко времени и проблем с доставкой не возникнет. Я поблагодарил хозяина и оставил приличную премию, поверх стоимости заказа - все же лишь я один знаю, для кого стараюсь, а потому все дожно пройти безупречно. Уже на подходе к зданию, я понял, что сильно волнуюсь. Предчувствие не обмануло - библиотека оказалась закрытой. Раз в месяц в здании идут технические работы, и сегодня как раз этот день... В расстроенных чувствах я пообедал в ресторанчике на Старом проспекте, заказав сливочный суп и ризотто, запив и первое, и второе двумя бокалами пива. Совсем забыв о времени, я провел здесь около полутора часов, глядя на снег и прохожих, одинаково кружившихся на ветру за окном, и слушая какую-то тихую летнюю музуку. После обеда я направился к другу, живущему неподалеку. Лингвист по профессии, он всегда с охотой предоставляет мне свою библиотеку и квартиру: даже если его нет дома, он оставляет ключ консьержке, которая знает меня, так что я могу приходить к нему домой в любое время. Порой, проживая там неделю, я так и ни дожидаюсь его возвращения, и единственное, чем я могу отблагодарить его за гостепреимство, это оставить в холодильнике побольше минеральной воды. До вечернего чаепития оставалось не так много времени, и едва я успел бегло просмотреть пару-тройку нужных мне книг, как в углу жапищал будильник, и я стал собираться.   Бог пришел ни секундой раньше, ни секундой позже намеченного времени. Я даже не заметил, как он оказался у меня в прихожей, но это не было волшебством или помпезным выездом. Он оказался тут, вот и все. Я помог снять ему пальто и проводил к столу. Тут же позвонили в дверь. Курьер доставил круассаны, за что так же, как и хозяин кондитерской, был награжден чаевыми, и вечер начался для всех приятно и светло. Бог держался уверенно, ничего не спрашивал, все зная наперед, только кивал головой, когда ему что-то нравилось и поглаживал стол, если вот-вот должна произойти мелкая осечка с моей стороны. От Него веяло хорошим парфюмом и завтрашним днем. Мы, наконец, расположились друг против друга, и я просил: - Вы любите чай со сливками?

.doc

.doc

 

3.25

"The only thing that burns in Hell is the part of you that won't let go of life, your memories, your attachments. They burn them all away. But they're not punishing you. They're freeing your soul. So, if you're frightened of dying and... and you're holding on, you'll see devils tearing your life away. But if you've made your peace, then the devils are really angels, freeing you from the earth".   "Jacob's Ladder", 1990.   """"""""""""""""""""""""""""""""""""" "526. Я нередко беседовал об этом с ангелами, говоря, что многие живущие в мире во зле утверждают, рассуждая о небесах и вечности, будто достичь небесного царства - значит быть допущенным туда по единому милосердию. Этому веруют особенно те, что веру почитают единым путем и средством к спасению. Они по началам веры своей не обращают внимания на жизнь и на дела любви (что составляет саму жизнь), т.е. не ищут, кроме веры, никаких других средств, которыми Господь мог бы поселять в них небеса и соделывать их способными к принятию небесного блаженства. Отвергая, таким образом, всякое деятельное средство к достижению желанной цели, такие люди, как неизбежное следствие принятого ими начала, должны утверждать, что человек поступает в небеса по одному только милосердию, к которому склоняется Бог-Отец по предстательству сына. На все это ангелы мне отвечали, что им известна необходимость такого догмата из принятого начала о спасении единой верой как догмата главного, но что такое ложное учение никак не может быть проникнуто небесным светом. Оно есть причина того невежества, в котором ныне находится церковь относительно понятий о Господе, о небесах, о посмертной жизни, о небесном блаженстве, о сущности любви и благостыни; вообще о благе и союзе его с истиной, а стало быть, и о самой жизни человека; о том, что она такое и откуда; что мысли сами по себе никогда и ни в ком не образуют жизни, а воля и дела ее с участием в этом мыслей настолько, насколько сами они согласуются с волей; что, следовательно, вера образует жизнь только в той мере, насколько сама вера истекает из любви. Ангелы соболезновали, что такие люди не ведают вовсе, что одной веры самой по себе и быть не может, потому что вера без своего источника, без любви, есть одно только знание или какое-то убеждение под видом веры (н. 482); убеждение, которое не усваивается жизнью человека, а остается вне ее, ибо оно вовсе отделяется от человека, если не связуется с его любовью. Далее ангелы говорили, что люди, принявшие такое превратное убеждение о существенном средстве к спасению души, поневоле должны верить в не-посредственное милосердие, ибо они понимают и видят по природному здравому смыслу, что отрешенная от всего вера не составляет жизни человека, ибо таких же мыслей и убеждений могут быть и люди самой дурной жизни; вследствие чего им и приходится верить, что добрые и злые одинаково могут быть спасаемы, лишь бы они в смертный час с полным упованием беседовали о предстательстве Господнем и об сказуемом вследствие того милосердии. Ангелы утверждали, что пока не видели еще ни одной души, которая бы, несмотря на дурную земную жизнь свою, была принята в небеса по непосредственному милосердию, сколько бы такие люди ни толковали в мире о таком убеждении или уповании своем, как называли они веру в высшем значении. На вопрос об Аврааме, Исааке, Иакове, Давиде и апостолах, не были ли они приняты в небеса по непосредственному милосердию, ангелы отвечали: ни один из них, а каждый по делам жизни своей в миру; знаем, где они теперь, и знаем, что они там не в большем уважении, чем и все прочие. Если же о них с особым почетом упоминается в Слове, то потому только, что под их именами во внутреннем смысле разумелся сам Господь: под именем Авраама, Исаака, Иакова - Господь по Божественности своей и его Божественная человечность; под именем Давида - Господь относительно Божественной царственности своей; под апостолами – Господь в отношении к Божеским истинам. Затем они сказали, что при чтении человеком Слова они вовсе не думают об этих личностях, потому что сами имена эти не доходят до небес, а вместо них понимается Господь в тех значениях, как выше объяснено. Поэтому и в Слове Божием, хранимом на небесах (н. 259), мужи эти нигде не поименованы, так как Слово это есть внутренний смысл того Слова, которое у нас на земле.   544. До сих пор верят в мире, что во главе ада стоит дьявол, который сперва был создан ангелом света, а после восстания своего вместе с сонмищем своим был ввергнут в ад. Это верование вышло из того, что в Слове говорится о дьяволе и сатане и также о Люцифере и что в этих изречениях Слово было понято в буквальном его смысле, меж тем как тут под дьяволом и сатаной разумеется ад. Под дьяволом - тот ад, который позади и в котором находятся самые злые духи, называемые злыми гениями; а под сатаной - тот ад, который впереди и в котором находятся духи не столь злые и называемые просто злыми духами. Под Люцифером разумеются духи, принадлежащие Вавилону, т.е. те, что мечтают о распространении господства своего даже до самых небес. Что нет никакого дьявола, которому бы ад был подвластен, это ясно из того, что все находящиеся в аду, равно как и все находящиеся на небесах, происходят от рода человеческого (см. н. 311-317); и еще из того, что от самого создания мира до нынешнего дня там находятся мириады мириад духов, из которых каждый есть дьявол в той самой степени, насколько он, живя на земле, сам стал таким, идя против Божественного начала.   551. Все жители ада обретаются во зле и потому во лжи, и нет там никого, кто бы находился в то же время во зле и в истине. Большая часть злых людей в мире знакомы с истинами духовными, т.е. с истинами церкви, ибо в детстве они учились им, потом узнавали их из проповедей и чтения Слова и вследствие того сами говорили о них. Даже некоторые из них, умея говорить от имени истины с притворным чувством и поступать при этом искренне, как бы по вере духовной, умели заверять других, что они в душе христиане. Но те из них, которые внутренне думали против этих истин и от зла, мысленно желаемого, воздерживались только ради гражданских законов, славы, чести и выгод, все эти люди, по сердцу злые, обретаются в истине и потому в благе только по действиям тела, а не духа. Поэтому когда в той жизни их внешнее откидывается, а внутреннее, духу их принадлежавшее начало раскрывается, то они вполне обретаются во зле и во лжи, а нисколько не во благе или в истине. Ясно, что истины и блага эти как познания научные пребывали в одной памяти их и что они только извлекали их оттуда, когда говорили о них или когда выказывали добро свое, как бы исходящее от любви и веры духовной. Когда подобные духи предоставляются своему внутреннему началу и, следовательно, своему злу, они не могут более произносить истин, но говорят одну ложь, потому что они говорят по злу своему, а говоря по злу, невозможно высказывать истину, ибо тогда дух есть не что иное, как свое зло; от зла же исходит одна ложь. Каждый злой дух, прежде чем быть ему ввергнутым в ад, приводится в это состояние (см. н. 499-512); это называется совлечься, отщетиться (vastari) истин и благ. Это совлечение есть не что иное, как введение (immissio) во внутреннее начало человека, т.е. в собь, или, наконец, в самый дух его (см. об этом н. 425)".   Э. Сведенборг. "О Небесах, о мире духов и об аде".

.doc

.doc

Sign in to follow this  
×