Jump to content

Blogs

 

2.2.6.

Сегодня совершенно неожиданно, в процессе общения, открыл лексико-аксиологический закон ЧО (закон необходимого условия), вписав тем самым себя в плеяду великих мыслителей, совершенно примитивным языком показав, что онтологически необходимым условием является 2.   Если Y принадлежит 2D, => Y= "превед медведь": Y=Y. Так как "есть ЧО" не!принадлежит 2D => Y не!= "есть ЧО", но "есть ЧО" принадлежит n (при lim n->oo) Если Y не!принадлежит 2D, => "есть ЧО" принадлежит 2D, и Y принадлежит n (при lim n->oo) Из этого, используя доказательство от противного, Y(2D+n)=2, так как 2D = 1, а "есть ЧО" не!= "превед медведь", => "есть ЧО"=1. Доказано (то есть !е)   Y(2D+n)=2&!e lim n->oo

.doc

.doc

 

2.2.5.

...эти ограды - наши ограды, эти дороги - наши тоже, и тротуары, и мосты, коллоны, двери, и заборы, и фонари, и лестницы, и окна в доме - лишь ты и я - они лишь видят нас... ... все расстояния, слова и многоточья... Никто не видит их. И мы. И нас - никто не видит так же...   Никто и никогда не скажет слов. Тех слов, что знает только сердце...   Никто не ведает - мечты. И пусть. В них - ты и я, так далеки, так далеки, так далеки...   Три слова - больше нам не надо, чтобы Быть: ты, я, мечты. И снова - как мы далеки...   Мне подари ты многоточья... (убить себя я не могу - сил нет, но многоточья ранят сильно).   И вновь: я так устал. Не отвечай. Не говори (что знаешь, как) - мне страшно это слышать. Оставь лишь многоточье - одно оно больнее слов... Не говори, что плакать хочешь и кричать - молчи... я вижу, знаю, плачу сам... И по себе, и по тебе, и по мечтам... и вновь - молчат о том, что только знаю я, что занешь ты, молчат и плачут - многоточья. Но кто услышит их стенанья... Я? Иль ты? Или мечты? Растаю, стану ими, стану многим... ...сожмусь, сломаюсь, растекусь - уйду: за горизонты, за пределы, за возможности - уйду и стану ждать тебя... чтобы существовать... не жить, не плакать, не мечтать... но здесь мне быть, ты знаешь, в тягость... ... ... ... я жду уже...   (картинка Rimfrost)

.doc

.doc

 

2.4.4.

Jack666rulez дифчонга жжеть нириальна севотня! атская сотонистка!

.doc

.doc

 

1.5.4.

Теперь осталось рассмотреть кратко вторую абсолюту - Ненависть, отличную от Любви только тем, что она (ненависть) есть доказательство "быть для и вопреки" от противного. "- Какая у вас должна быть нечеловеческая ненависть к нему, что вы так караулите каждый его шаг! И к тому же издавна, как вы говорите, - сказал я. - Ненависть? - Харусек судорожно улыбнулся.- Ненависть? Ненависть, этого недостаточно. Слово, которое могло бы выразить мое чувство к нему, надо еще придумать. Да и ненавижу я по существу не его. Я ненавижу его кровь. Вы понимаете? Я, как дикий зверь, чую малейшую каплю такой крови в любом человеке... (...) - Да. Так я сказал, что ненавижу его кровь. Остановите меня, майстер Пернат, если я снова начну горячиться. Я хочу оставаться хладнокровным. Я не должен так расточать лучшие свои чувства. А то потом меня берет отрезвление. Человек с чувством стыда должен говорить спокойно, не с пафосом, как проститутка, или - или поэт. С тех пор, как мир стоит, никому бы не пришло в голову "ломать руки" от горя, если бы актеры не присвоили этому жесту такого пластического характера. Я понял, что он намеренно говорит о чем попало, чтобы успокоиться. Это, однако, ему не удавалось. Он нервно бегал по комнате, хватал в руки всевозможные вещи и рассеянно снова ставил их на свое место. Затем вдруг он снова оказался в разгаре своих рассуждений. - Малейшее непроизвольное движение выдает мне в человеке эту кровь. Я знаю детей, похожих на него; они считаются его детьми, но они совсем другой породы. Здесь я не могу обмануться. Долгие годы я не знал, что доктор Вассори его сын, но я, так сказать, чуял это. Еще маленьким мальчиком, не подозревая того, какое отношение имеет ко мне Вассертрум, - его испытующие глаза на мгновение остановились на мне, - и у меня уже был этот дар. Меня топтали ногами, меня били, на моем теле не осталось места, которое не знало бы, что такое ноющая боль, морили меня голодом и жаждой до того, что я, почти обезумев, стал грызть землю, но никогда я не мог ненавидеть моих мучителей. Я просто не мог. Во мне не было места для ненависти. Вы понимаете? И все же мое существование было насквозь пропитано ею. (...) - Когда потом, благодаря нескольким сострадательным учителям, я начал изучать медицину и философию, начал вообще учиться мыслить, я мало-помалу понял, что такое ненависть. Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих."   Г. Майринк. «Голем».   Ненависть утверждает Бытие в той же мере, что и любовь, однако, когда последняя есть утверждение себя в Другом, первая, наоборот, - другого в себе. Ненавистно то, что в себе есть зло. Это зло, видимое в другом, позволяет выйти Я за себя, и точно так же взглянуть оттуда, утверждая свое существование, как и в случае любви, с той лишь разницей, что при этом "персона" не-Я не присваетвается себе, а наоборот, своя "персона" отторгается и передается не-Я, оставаясь при этом все же свойством Я. Я этим путем видит во вне часть себя, можно сказать, что в этот момент происходит "перезеркаливание": во вне существует позитивное Я (не-я), в то время как внутри Я остается зло. Выйдя, Я видит зло со стороны, оно понимает, что это - Зло, но, все еще являясь Я, оно вынуждено быть в своих пределах, а потому, это зло оно воспринимает как зло Я в не-Я, оно осождает это зло, но ничего не может поделать с самим собой, потому и возникает в нем ненависть (эта ненависть есть ненависть "Я внутри не-Я", потому как ненавидеть себя Я не может). Но одновременно, это есть и позитивный ответ я самому себя, ведь оно реально, так как есть "вне Я".

.doc

.doc

 

1.5.3.

Понимая теперь онтологическое противостояние «любовь-ненависть»-безразличие, можно перейти к рассмотрению (ведь я все по прежнему лишь созерцаю пламя камина, и не пытаюсь объяснить огонь) самой Любви-Ненависти, ибо понимание это вносит ряд закрепляющих моментов, на которые можно опираться в моем этом созерцании… Становится теперь очевидным, что онтологическая весомость обеих структур пары равна. И это подвело меня к следующему выводу: Любовь не есть аффективно-чувственный феномен. Это феномен онтологического обоснования. Что есть Я? Задавая этот вопрос, я ввергаю себя в ужас. Ужас онтологической неуверенности. Лейнг впервые показал, что для некоторой организации психологических процессов характерно первичная недостаточность онтологически подкрепленного доказательства (можно определить это как Самость, сомневающуюся, что она Сама Своя). Личность, для которой характерно такое течение процессов, он назвал онтологически неуверенной личностью. Однако, оставив последнее, можно воспользоваться (что и сделали теоретики постмодернизма) общесемантическим «корнем» этого определения, показав, что онтологическая неуверенность проникает ни только в психическую организацию некоторых людей, но вообще характерна для человека (как только в нем возникает вопрос: кто я, - тут же она проявляется). Эта неуверенность может перерастать в экзистенциональный вакуум или вовсе – в кризис самоидентификации и самомоубежденности в глазах Бытия… На вопрос: что есть Я? никто не сможет дать ответ Я есть это, потому как нет никакого подтверждения тому, что Я есть именно это «это», а не «то», потому как нет ничего кроме cogito Я и его cogitationes, и вне них Я не сможет найти ничего, подтверждающего, что это Я отлично от другого, потому как Я тогда не может сказать, как это Другое «есть» и «есть ли оно вообще. Я не в силах выйти за то, что есть оно само, а потому оно не может уверенно говорить, что есть нечто вне этого Я, а потому все внешнее есть «часть» Я, которая не может доказывать целое, обладая его свойствами. Это показывает, что онтологическая необоснованность (субъективно – неуверенность) присуща «Я». Обратной стороной онтологической неуверенности Я есть онтологическая предубежденность, что я все же есть (cogito, ergo sum). И доказательством этому служит именно ошибка Я. Любовь. Я, обнаруживая не-Я, со схожими стрктурами онто- и филогенеза), экзистенциями и аттитюдами, ошибаясь (учитывая его постоянную неуверенность), присваивает себе «персону» этого не-Я, и чем сильнее совпадения, тем сильнее, по мнению Я эта «персона» принадлежит именно ему. Но – о чудо! – ведь Я понимает, что это не-Я, это отличное от меня, нечто внешнее-и-существующее одновременно, и это становится обоснованием самого Я как сущего. Любовь становится доказательством Бытия, она снимает онтологическую неуверенность Я, его напряженность в ужасе, так Я становится предубежденным не только в том, что оно «есть», но и понимает, что оно «есть для и вопреки». И, видимо, чем глубже была онтологическая неуверенность Я, тем более остро (не скажу сильнее), личность этого Я будет переживать любовь. Вот почему я придерживаюсь того, что любовь не есть стремление слияния. Это уничтожает любовь. Именно «быть для (но) и вопреки» есть непременно условие обоснования Я самого себя. Я есть для не-Я (чтобы быть внешним ему, этому не-Я), но и вопреки ему (я с ним не слито, а потому доказательство может быть верным). Быть одновременно внешним себе позволяет Я выйти за себя в качестве Другого, посмотреть на себя, подтверждая самому себе извне, что Я есть, при этом, присваивая себе «персону» не-Я, оставаться все же именно этим Я, но не внешним, вышедшим… Это дает обоснованность «быть».   Таким образом, миф о половинках, стремящихся к слиянию был бы действительным наказанием, не будь у Любви потребности быть «между» двумя, быть стремлением, но не результатом.

.doc

.doc

 

1.5.2.

2. Любовь я бы назвал «шизотипическим» феноменом. Это определение, однако, не должно уводить к ассоциации с известным заболеванием, любые попытки намека на это сразу же надо пресекать. Термин этот я бы использовал как хорошее обобщение для внутренних процессов Любви-феномена, ее стратификационных колебаний. Но сначала, замечу следующее. Для меня не понята коллизия в паре любовь-ненависть. Не потому, что они не противостоят друг-другу, но потому, что я не вижу самого противостояния. Это не есть полюса, это есть Абсолюты. Любовь не уничтожает ненависть своим присутствием, а только не проявляет ее. Как жизнь есть существование (наличествование) смерти, так и любовь есть наличествование ненависти. Это два Абсолюта, полная аннигиляция коих превращает обеих в Безразличие. Последнее, как мне видится, и есть антипод для первых двух. Любить и ненавидеть можно, как и наоборот, но любить или ненавидеть и при этом быть безразличествующим – никак. Потому как безразличие – это ноль отношения. «Любить» точно так же определяет однозначность говорящего как «быть для и вопреки», как определяет ее и «ненавидеть». Ненавидеть = не любить, любить = не ненавидеть (оговорюсь, что не в плане одновременного состояния, а в плане равного по силе чувства), но однозначно закреплять за собою активность отношения, направляемого на объект (интенциональность) как эйдетический абсолют. Безразличие – это неактивное «быть», оно вообще (а не уже или еще) безинтеционально. Быть безразличным в среде отношений значит не быть в этой среде (не различать). Это «быть» говорит не о среде самой, а об отношении Я к этой среде (среда есть, но Я там нет), что похоже на известный пример с цветом – нельзя сказать, что есть цвет, только можно говорить о неком его носителе. Тогда как любить или ненавидеть определенное указывает на включенность в процесс отношений, а также импликативно понимает присутствие предмета отношений (присутствие различия я и не-я). Тогда возникает не просто «быть», но «быть для и вопреки». Эта амбивалентность внутреннего «быть», но не аппозиция «быть»-«не быть». Именно эта амбивалентность мне видится в Любви (что прямо указывает на несоотнесение с медицинской терминологией). Остальными «шизотипирующими» паттернами я назвал бы «глубокую интровертированность» Любви и совсем не связанная с первыми (которые еще как-то отсылали нас к термину, обозначающему болезнь или акцентуацию) «онтологическая неуверенность субъекта». Мне хочется показать, что существует перевернутость в шизотипичности любви как феномена онтологического предубеждения – не она есть часть амбиваленции (любовь-ненависть) внутри понимания ego самого себя как «быть», а есть амбиваленция «любовь-ненависть»-безразличие в понимании «быть»-«не быть». Любовь, отторгаемая, шизотипирует себя – она слита с ненавистью, а потому нет перепадов «позитив»-«негатив». Скорее, если искусственно отделить одно от другого, то получится как раз это «расщепление». Конечно, в этом есть игра слов, но еще ранее я сказал, что это сделано как раз для понимания (привычного употребления термина schizo), путем переворачивания смысла в зеркальном отражении. А еще короче: не любовь шизотипична, а шизотипирование есть процесс выделения Любви (в плоскости «быть», не трогая «быть для и вопреки»).

.doc

.doc

 

1.5.1.

1. Тщетны усилия объяснить Эрос. Объяснения сводятся чаще всего к обратному процессу. Говоря о Любви, начинают использовать слова, означающие ощущения, чувства, а еще хуже (в плане попытки объяснения) – личного опыта. Это все «истории любви». Тем самым лишь углубляют «необъясняемость» ее, «падая в Любовь». Но и типологизация Любви среди аффективно-чувственных явлений психологией - понятное дело, являющейся прежде всего наукой, а следовательно, имеющей определенный понятийный аппарат, свои методы и задачи, - привносит, по существу, не столько понимание, сколько разграничение (Фромм, Кемпер, Хаттис) и оценка (Каслер, Маслоу). Мне не интересно ни первое, ни второе. Если первые «падают в Любовь», то вторые ее «испаряют» - остаются только головешки. Потому, устраиваясь у окна, за котором скоро зацветет абрикос, я хочу отстраниться. Мне хочется смотреть ни на тлеющие угли, засыпая, ни на спички и дрова – бодро; оставьте меня сидящим здесь, смотрящим на камин с разгоревшимся, струящимся пламенем…   Любовь парадоксальным образом являет из себя ошибку. Самое распространенная любовная идиома упоминает при описании любовных (эротических) отношений некие две половинки, разделенные когда-то и стремящиеся друг к другу. Естественно, что в этом прослеживается открыто дуальный подход к субъектам любви, идущий от простого констатирования факта: любовь есть отношение двоих (древнегреческий миф рассказывает, что Зевс разделил изначально двуполых андрогинов, обрекая их на вечный поиск вторых половин, что интересно в виду causa). Но странен тот факт, что этим любовь возводится вовсе не на пьедестал чувственного - как кажется сперва, - а наоборот, ниспровергается в разряд наихудшего, что может произойти с человеком. Стремление этих двух есть стремление ужасное, бесконечное и отчаянное, в конечном итоге, ведь тогда мы видим, что это – печальная необходимость. Необходимость быть только вместе, и никак – отдельно. Априори любовь тем самым показывается как «навязанное» (Зевс в древнегреческом мифе, Бог – в монотеизме, что угодно внешнее, некая сверх-сила, изначально существующая, властная, трансцендентная, оказавшаяся вне-желаний меня, как носителя (обремененного) любви). Любовь тогда рождается из несвободы, но и, воссоединение, тогда, свободы не дает, потому как приводит к необходимости (быть вместе). В мифе любовь оказывается Наказанием за Гордыню. Может ли быть Любовь наказанием априори? Это рождает тот парадокс: наказание есть наивысшее наслаждение, явившееся из изначально «наказанных» (не знающих Любви «объединенностей») путем своего порождения. То есть некой силой наказание выбирается не из наличествующих, но путем сотворения величайшего из благ.

.doc

.doc

 

3.5.

:grin: Из "Полная версия", Европа-плюс (тема: детские мечты) "В детстве хотела работать обезьянкой в цирке. Мечта не сбылась..." ^ o__O ' '

.doc

.doc

 

2.4.3.

Картинки от vaporotem, перевод Дохтурский (дилетантский) . [ATTACH]5[/ATTACH]   Р., 1999 год. 1. ВВП: Дядь Борь, чего нам делать? Народ голодает, безработица растет, а ты нас еще на Уимбилдон тащишь с собой - нам и надеть-то нечего... ЮЛ: Действительно, Бо-Бо. Погляди на Витьку - совсем позеленел, истощал, руки-ноги опустились - говорить совсем перестал, мы его раньше со словарем только, а теперь - никак... Чего делать? ЕБН: Сийчас посмотрю, панимаишь... (напевает) "Я ни знаю, шо мне делать, панимаешь, с этую бидо-о-й..." 2. ЕБН: Хм... Хм... говорю... что же делать... (напевает) "...у ниё цвет, панимаишь, залатой..." Хм... Ца-ца-ца (недовольно)... 3. Трах!!! 4. ЕБН: От такая загагулина - принял я, панимаишь, саламонавское решение, трудное, но принципиальнае. Держите, ребза, па панамке от фабрики "Бальшивичка" - поехали уже на теннис! 5. ЕБН: (убегая) Мне еще в Барвиху, надо найти эти... валанчики! Штоб все в нужник сходили до автобуса, поЕдим быстро - остановок не будит... 6. ВВП и ЮЛ: ...

.doc

.doc

 

2.1.2.

Вдруг случилось мое пробуждение. В помещении пахло плесенью и парафином - освещением служили только свечи. А еще - моим телом и теплом. Гудело в вентиляционной шахте. На полу, у изголовья, стоял кувшин. Из него поднимался пар. Приподнявшись, я на ощупь пытаюсь отыскать крест Св. Петра. Он оказался висячим на четках, обвитых круг кувшинного горла. Видимо, Проповедник повесил его так, завершив свой таинственный обряд – кругом видны последствия происходившей драки: по стенам, потолку и зеркалам пролегали цепочки угольно-черных, выжженных следов оранжевого. Поверхности, где Лис касался их, исходили на нет, тлея и распадаясь, и бетонные плиты, в местах, где он прошелся не раз, дали глубокие трещины, ссыпав золу, и Зима пробивалась в эти трещины в неустанной своей наглости, плюя снегом на пол. Солома, служившая мне матрацем, разметалась по всему полу, так что от подстила осталась жалкое месиво, а дерюга, сбившаяся в угол, набрала крови и потому, в холоде, превратилась в каменный выверт. Мне было сыро, липко, знобливо, сонно. Тело, местами трупно бледное, местами – горевшее бурыми пятнами, доносило до сознания мучительную боль, но молитвы приглушали ее, и все еще продолжал действовать морфий – там же, где и кувшин, стоял лоток со шприцами и использованными склянками. Лодыжки натирали кольца, вбитые в пол, ноги затекли и отказывались повиноваться, а в полумраке мне показалось, что за время, пока меня не было, крысы успели отгрызть мне пару пальцев. Из-под двери ударил ветер - полетела труха и пыль, и чтобы не закашлять, мне пришлось свернуться, поджав голову к коленям - не стоило…Боль моментально пронзила весь позвоночник – сверху вниз, - растекаясь к ногам, и далее – туда, где ее уже не чувствовалось. Резкая и безобидно простая, она вонзалась в меня, и вместо того, чтобы спастись от кашля, я перестаю вмиг дышать, и тут же спина озаряется жаром - как глупо. Я постоянно забываю, как медленно вытягивается вторая кожа, и как тело сопротивляется этому; вот и сейчас она отслоилась и треснула где-то там, над лопатками, оголяя раны, и теперь, лохмотья ее будут вновь тереться об осколки переломанных Проповедником костей, пока кто-нибудь не подойдет ко мне и не обкусит их, продолжая мои мучения… И кажется, мне вновь придется проснуться...

.doc

.doc

 

1.4.

Три необходимости - и все вопросы... Что есть Бытие? Что есть Я? Что есть Смерть? Онтогенетически они расставились так. Филогенез же раставил бы их иначе: что есть Я? что есть Смерть? что есть Бытие. Хотя, если подумать, то некоторое лукавство есть и в первом порядке следования - онтогенетически вопросы были бы поставлены иначе, потому как я выпадаю из процессуальности вопрошений: что есть Бытие? что есть Ничто? что есть "я"? Но вот второй порядок будет именно таков... Мне нравится изречение: "детство проходит, когда понимаешь, что ты умрешь"... Потому мои неоходимости возникли именно в этом порядке. Детство, собственно, и есть сплошное вопрошание, и, конечно, мне надо знать - кто я есть (кто я, иначе). Потом, входя в социум, я стал вопрошающим я о моем Я (кто конкретно, где конкретно, зачем конкретно), а далее - Я, вопрошающем о "я" (кто феноменально). Когда мое Я спросило впервые о "я" вообще, тогда кончилось детство, потому что ответом ему стало: Смерть. История, таким образом, кратка, и, на мой взгляд, предельно ясна, а потому, как все простое, переживаемое в воспоминании, она, при каждом возвращении, желает дополниться, чтобы стать "настоящим", а потому с каждым днем история эта усложняется, растет, надламывается, вновь растет, искажается и перерастает уже меня так, что приходится вновь, как впервые, вопрошать: что же есть "я"? И я делаю так, как того хочет моя история... Естественным ее моментом, потому, стала тертья необходимость - Бытие. "Философствовать - учиться умирать" (Эпикур), "Умирать - значит философствовать" (Фейербах)... Необходимости вырастали одна из другой: из вопрошающего я - вопрошение о Смерти, из рассуждения о смерти - главный вопрос (о Бытие): что есть Что? Рождение человека есть прямое рождение вопроса. Возможно, что смысл жизни - это вопрос. Жизнь, никак не находя себе объяснения, плодит, порождает, задается вопросом, и, не отыскав в очередной раз ответа, порождает его вновь. Жизнь ищет, точно так же, как ищу я (нет, конечно, наоборот). Она требует, но на ее требование нет пока ответа, и в этом кружении Жизни всюду за ней следует пляска Смерти, macabre. И точно так же, родившись, я должен (смысл меня в этом) задаваться вопросами, искать, недовольствоваться, возвращаться и идти вперед, покуда тот вопрос, что задан моим рождением, не найдет ответа, или покуда Жизнь не решит, что она недовольна, и безумная пляска не подхватит и меня... Не вопрошая, я лишь приближаю час macabre... блудное дитя Жизни.

.doc

.doc

 

3.4.

"Возможность моего "я" есть, в конечном счете, безумная недостоверность".   Батай.

.doc

.doc

 

2.4.2.

Картинки от Rimfrost (перевод вольный, Дохтурский). """"""""""""""""""" [ATTACH]2[/ATTACH]   1. Стеклоглаз (С.): Киска, "я старый солдат и не знаю слов любви"... 2. С.: Поэтому я тока что получил СМС-ку, которая научила меня, как признаться тебе в любви тысячью и одним способом не прибегая к ненормативной лексикеи пластинкам ВИА "Самоцветы", моя сладкая лолли-попка! 3. С.: Читаю наизусть! Наши дети родятся красафчигами, ну прямо как у Анджелины Джоли и Бретта энтого Питта! и мы даже, как и они, усыновим себе пару лаосских мальчикоф, чтобы поддержать программу "Мир против малярии!"... 4. С.: Слушаешь, ща вторая часть дойдет - ты не отходи ко сну... (возвышенно декламирует) Кроха, ты так нежно мурлыкаешь в моих руках, когда заводишься - что у миня "в карбюраторе конденсат"! И пох мне, если ты там вирусняк подхватила какой по молодости - я тебя буду любить и одноглазой (протирая очки от испарины) и падучей, и еси ты от "свинки" опухнешь там вся и прыщами пойдешь - говорю, пох мне! Безумный Шляпниг (Б.Ш.): (продирая глаза и попраляя резинку на трусах) ... че за онанизм такой? 5. С.: Короче, Клав, прости миня и давай уже жрать... Б.Ш.: ИПА-НА-РОТ... зомби! '''''''''''''''''''''''''''''''' [ATTACH]3[/ATTACH]   1. Мурзилка-по-Пьяни (МПП): Понимаю, Вас не впечатлило, что "я вижу мертвых людей"... этот пацан из киношки нагло скомуниздил мою профессиональную гештальт-установку... хорошо, что еще заплатили мне за сеанс психоанализа, когда я давал мастеркласс Б. Уиллису, а то бы я... да я... блин... (следя за взглвдом второго) А, вы думаете об этом? да ничего - не беспокойтесь - волосы отрастут, тут недавно у одного с поллонием совсем жуткая история случилась - а говорили косметику проверяют только... ну Вы понимате, деньги же на дороги не валяются... 2. МПП: (про себя) Блин, ну че за урод... говорила мама иди на стеклорезчига, нах я в психологи пошел?.. 3. МПП: О! а вот еще фишка у миня! Зацени, короче, муфлон - я типа могу сказать, скока тебе платить будут в будущем, тока по одному взгляду на твою рожу! Бугагага!! (смеется весело и непринужденно, ища неординарный подход к клиенту)... Повисает долгая пауза. МПП: Что такое? Я уже чувствую негатив в твоей ауре... Так дела не делаются, бро! Чую будет тебе лось всю следующую неделю, дарагой... 4. МПП: Ну панатуре, чуваг! че за кислая мина? те че, мож рассола налить или я сбегаю за живительной водоффкой, тут рядом софффсем... (воодушевленно) Вновь долгая пауза... МПП: А знаешь такое: "привет, подружка!", "привет, подушка!"... 5. МПП: (про себя) блйа, ну када же полчаса закончатся, что за геморр такой - а говорили у него на работе кризис ребрендинга, и че эти компании сотовой связи с человеком творят - я уже сам себя в полосочку ощущать начал... 6. Б.Ш.: (ниасиленно) Слышь, мужик, вам тут всем штоли бабы не дают, или я чего не понимаю, млин...

.doc

.doc

 

2.1.1.

Я не помню, сколько я сижу. Сколько времени прошло? Но я по-прежнему смотрю в окно. Неторопливо. Я смотрю на Город - он кажется дружелюбнее сегодня. Нет ни лишних огней, ни ежедневных покупок, нет детей на игровых площадках, улетели вчерашие птицы, жуки, бабочки и прочие паразиты, нет шелеста листьев на дереве в старом парке, не летают огромные авиалайнеры по выцветающему небу, не клубится облако, бледнеет свет, растворяется дым, стынут изрыгавшие его еще вчера трубы, поезда на станциях стоят - никто не заходит в вагоны, не курит, не смотрит на циферблат своих часов, сверяясь с табло на стене, телевидение передает повтор вчерашних передач, кажется, и новости сегодня выходили только на одном канале, необычно, и тоже - вчерашние, а я, сидя на подоконнике, чувствуя трещины в старой краске, слушаю свое сердце, пытаясь понять, интересно мне это, или работа мышцы сейчас единственное, что может заполнить сознание, вытекающее и возращающееся обратно. И ничто не лишне теперь. Никто не одинок. Так приходит Зима. Она просыпалась, ела и пила - вместе со мной. Я выходил на улицу, обметал порог веником из жесткого орешника, снимал с ведер и горшков сосульки, шел стежкой, шел через сад, поправлял плетень, покосившийся ночью, подвязывал его алюминиевой проволокой, выходил на огороды, шел дальше, пока не доходил до дороги, и все это время я нес с собою Зиму. Ничто не держит ее так хорошо, как человечье сердце. И потому она поселилась там, отбирая всю теплоту, и не известно, сколько бы мне еще оставалось, не случилсь ей высвободиться - ведь я был для Зимы лишь темницей. Но понял это я только теперь, смотря на улицу сегодня. А еще вчера, мне казалось, что это я страдаю, что она тиран, что она - моя темница, в которую, по воле Всевышнего, был брошен я, в наказание за то, что появился здесь, месте, которое не ожидало моего появления. - Прости. Большего я не говорю. Я обмениваю свою жизнь на Жизнь в этом Городе.   От пристани вдалеке вверх бросилась черная точка - птица. Последняя. Она летит над баржами, судами, переходит в серое, белеет, и ее уже нет. Скрипнет ли еще раз стекло, просидая под своей ледяной сутью? Ударит ли еще раз ветер в угол, снимая иней с кирпичей стены? Увижу ли я эти крыши, эти оборвавшиеся провода, канавы, люки канализации, мусорные ящики трамвайные рельсы, - горы, горы, горы... Я не знаю, я жду следующую секунду, пытаюсь понять, хорошо это или плохо - быть живым, потмоу как все это мне в новинку. И, как ребенок, я раскрыл широко глаза, улубнулся, каснулся ладонью вначале замерзшее оконное стекло, затем - теплые свои щеки, удивился шнуркам на своих кроссовках, своей одежде и, теряясь в этом новом мире, вновь обратился к Городу, ожидая чудес...   Еще несколько минут мне бы хотелось побыть тут, а потом надо будет сходить к Прорабу - сказать, что он был прав. Не стоило мне выползать из своей норы. Надеюсь, он, как и в последнюю нашу встречу в его хибарке, угостит меня зеленым чаем. И покачается "песня ветра"...

.doc

.doc

 

2.2.4.

Ну все. ... Люди перестают отличать позитив от негатива. Люди... пожалуйста. Прошу вас... Прекратите. Откуда столько негатива? Откуда? я спросил бы у вас - но не желаю. Даже иначе - нет желания. Я уже не могу желать ничего. В этом виноват я. Да. Один только я... Но вы виноваты в том, что желание и не приходит, а только все меньше и меньше остается от меня... Остановитесь. Но не для того, чтобы подумать, куда вы идете, но для того, чтобы услышать шаги рядом идущих. Вы способны? и верите ли вы в свою эту способность сами, прежде чем сказать это мне? Вы уже не только не слышите, но и не слушаете. Я говорю - не слушаете, пишу - не слушаете, молчу - не слушаете. Вы разучились слушать саму Тишину. Это провал, катастрофа, горе. Если не слышно ее, значит ты не можешь уже слушать... Ты - глухой. Душевная тугоухость... Я говрю: ты меня не слушаешь, а мне - молчи... а мне - ты негативен...

.doc

.doc

 

1.3.3.

3. И вот отсается последний вопрос. Что же такое простота? Если заглянуть в словарь, можно найти множество значений этого слова (что уже указывает на то, сколь значимое место оно занимает в языке). Простой - значит единый, не состоящий из чатей. Также это и доступный, незамысловатый. Но есть и еще группа значений относящих данную характеристику к обычности, невыделяемости из ряда подобного (или еще "просто, то есть недалекий"). Отбросив последнее, наиболее общее определение простоты означает, следовательно, "неделимость", а еще более подходяще "целостность" (потому как "неделимость" ставит процесс разделения как основу, то, от чего отталкиваются, чтобы описать явление). Простота это недополняемость того, что мне хочется таким назвать. И по мере того, как все более оно становится наполненным до той степени, чтобы занимать весь предоставленный ему объем моего отношения к нему своим ответным воздействием на меня, да так, что они становятся равными, тем более это что-то кажется мне простым. И наоборот, если что-то воздействует на меня таким способом, что вызывает реакцию точно такую, которую я способен (не вынужден) проявить, не более и не менее, тем быстрее я приму, что это - просто. Другимим словами, простота есть характеристика Бытия быть тем Бытием, которое мне доступно и достаточно в данный момент. Любое отклонение вызывает необходимость дополнить - либо средства постижения, либо качество и количество, либо время для принятия. В этом есть субъективность простоты. Видимо, отсюда вытекает и различия в понимании красоты. Если нечто для меня красиво, следовательно Бытие проявлено в нем так, что сейчас все - или большая доля - условий быть простым для меня реализованы. Субъективно простота есть не закрепленное значение, но скорее некая "протяженность" отношений: внутри меня и вне меня. Чем эти постоянны, то есть, чем чаще совпадения ожиданий и данности условий простоты, тем дольше кажется мне нечто красивым. Отсюда и мимолетность красоты сегодняшнего неба на закате солнца (временное отношение постепенно вызывает больше несовпадений при сопоставлении ожидания и данности) и вечность красоты "Закатного неба" как такового. Однако, сегодня небо было только таким, как сегодня, и больше никогда оно не вызовет у меня такой же эмоции, как в те минуты, когда я глядел на него (потому как завтра мне будет недостаточно вчерашнего проявления, и я буду желать от него того, чего оно уже дать не может).

.doc

.doc

 

1.3.2.

2. Преодоление себя вовсе не означает борьбу. Нет-нет. Преодоление - это шаг, завершающий смирение. Последнее, как известно, есть древнейшая добродетель (Веды). Потому некоторым никогда не будет открыта простота. Они не могут начать свои поиски без предшествующего смирения. И мне жаль их, они совершенно запутались... По-моему, еще ни у кого я не видел лучшего определения этому "преодолению", чем у Кьеркегора. Он назвал это Отчаянием. Но только тот, кому неведомо смирение, может посчитать, что это плохое, негативное слово, точно оно заразно, и неприятно находиться в одной комнате с человеком, произнесшим его. Отчаяние есть неизбежное конечное смирения. Наверное, если подумать, оно некий союз борьбы рожденного в этот мир, и его смирения - решение жить (и потом - искать простоту). Потому если бы я сказал, что жить значит отчаиваться снова и снова, ежеминутно и ежедневно, наверное, меня бы сочли душевнобольным. Но это потому, что подобное ищет вокруг себя только подобное, не в силах распознавать ничего кроме. Потому я смирился и не спорю, когда, улыбаясь, меня с жалостью называют "больным". Болезнь скупа. Она хранит в своих подвалах только симптомы самой себя, она накапливает их, пока тело не впадает в агонию, и вот уже болезнь, совпадая с прежним разумом, считает себя "разумной", полагается на прежние ощущения, которые теперь служат ей одной, а потому они не могут доносить до тела те сигналы, которыми полон мир, и она считает уже все противоположным себе (а значит, и разуму), что не болеет... Потому, когда я заговорил об отчаянии, от меня отвернулись те, кто, к сожалению, болен сам. ... Если красота рождается внутри, значит ли это, что человек, узревший ее, постиг простоту? Мне думается - да. Можно еще спросить - зачем же искать простоту, когда я могу насладиться красотой? Я для себя ответил бы так: смирение не может без простоты. Чтобы не заблудиться (и не заблуждаться), необходимо всегда хранить преданность простоте. Это и есть причина того, что я могу терять способность восхищаться, плакать и радоваться, петь, слагать стихи, писать картины и любить - усложнения (в широком смысле). Я мечусь, возмущаюсь, сержусь, когда простота ускользает, и чем более, тем она дальше, и чем дольше - тем меньше я становлюсь тем, кто я есть. И все меньше красоты - я забываю ее: я не радостен, не имею потенции, я не люблю и не любим - потому как вместе с неспособностью смирения, теряя простоту, я не различаю и красоты. (Разве можно забыть секунду, которая вдруг наполнилась этой троицей - так случилось, - и непонятно, почему, но душа делается кристаллом, чистейшим, прозрачнейшим, подобной лучам горного солнца, и рождение прекрасного так неожиданно, что кажется, будто попадаешь в иной мир, становишься новым человеком, способным видеть только красоту, но не ведаешь, что это именно смирение привело тебя сейчас в этот миг. Смирение и отчаяние в продолжающемся преодолении себя).

.doc

.doc

 

1.3.1.

1. Было бы неверным воспринимать простые явления сложными. Однако, из опыта, мне известно, что так чаще всего происходит. Если не пытаться полнее описать это "оборотничество", можно сказать, что дело здесь в красоте (в самом широком смысле этого слова, выражающемся в ежедневных ситуациях различными аспектами). В сущности, простота и красота в мире так близки, что мне порою приходиться задумываться, с которым из этих двух явлений я сталкиваюсь. Если бы мне кто-то, предварительно завязав глаза, предложил бы на оценку два полотна, на одном из которых был бы известный шедевр (возможно, неоднократно мною виденный), а на другом - монотонный слой краски (с оговоркой, что этот цвет не вызывает у меня неприязни по складу психической организации и состояния нервной системы на тот момент), какое из них я бы скорее назвал "красивым"? Не думая, я отвечу - второе. Смотря на шедевр, я вначале попадаю в ореол подсознания, которое - как самая воспреимчивая и потому потаенная структура - хватает эйдетическое содержимое, упиваясь этим "шоком" сознания, только начинающего свой анализ. Затем, по завершению анализа сознания, начинается синтез, к которому подключилось и подсознание, уже удовлетворенное, доказавшее само себе свое превосходство и "мудрость". Вскоре присоединится надсознательное, и на этом пиршестве впечатлений мне достается роль "хозяина вечера", усталого, но счастливого от того, что всем моим гостям понравилось угощение. Иной путь у второго полотна. Достаточно долей секунды, чтобы я смог оценить всю информацию, выраженную цветом, и, учитывая то, что этой чистый цвет мне приятен, заключить, что это - красиво. Я оценю не холст, не идею, стоящую за цветом, не (подсознательно или вполне отдаваясь власти авторитета) "тяжесть" имени художника - ничего из этого, а даже наоборот, это все мешало бы мне, но, что самое важное, мне было бы просто "приятно" или "не приятно", в зависимости от того, сколь сильно частотный диапазон света, поглощаемый моей сетчаткой, вошел бы в резонанс с теми частотами, которые на данный момент мне нужны. Причем, чем "чище" оттенок, чем более узок диапазон и чем пик его более близок к пику поглощения конкретных рецепторов моего глаза, тем надежнее было бы это ощущение. И тут минимум механицизма и физиологии. Если развить данную мысль, легко понять "нейтральность" таких цветов как черный и белый. Первый заключает в себе отсутствие всякого света (надо сказать, что, с точки зрения физики, это невозможно, но для моего глаза - такое понятие справедливо), второй - полнота присутствия сразу всех частот в таком соотношении, что они уравновешены. В антропологии и языкознании известно, что чем примитивнее организация племени, чем медленнее развитие, тем четче проявляется это цветовое отношение. На ранних этапах развития человек начинает оперировать именно двумя понятиями: "черное" и "белое". В дальнейшем, как качественный скачок появляется вычленение "красного" (что вполне понятно). И только затем остальных цветов: "зеленого", "желтого" и "синего". Позже всех появляется "коричневый". И эта эволюция продолжается на протяжении всей жизни - чем более глубоко сознание проникает в мир, тем большее количество оттенков человек способен назвать... Так вот, к чему я привежу этот пример? Все просто: отличить красоту и простоту тем сложнее, стало быть, чем глубже я проникаю в лабиринты этого мира. Причем, как и дикарю, так и мне, от рождения дано воспринять все без исключения оттенки цвета. Потому вначале мое путешествие есть учение о красоте, и только затем - поис простоты. Но вся моя жизнь от начала и до конца ничто иное, как преодоление... Преодоление себя.

.doc

.doc

 

3.3.

"В семье четыре человека, а он купил трех молюсков."   "Синго подошел уже почти к самому дому, но остановился и стал рассматривать подсолнухи, росшие в соседнем дворе. Задрав голову, он приблизился к ним. Подсолнухи, склонив макушки, высились по обе стороны калитки, и, когда между ними встал Синго, проход оказался загорожен. (...) Синго посмотрел на другую сторону улицы - там, у домов, тоже росли подсолнухи. На одном даже было три цветка. Правда, вдвое меньше, чем эти, у дома девочки, и все на самой верхушке.. (...) - Какие великолепные, - сказал Синго. - Как головы великанов, правда? (...) Слова "головы великанов" пришли ему на ум только сейчас. Раньше, глядя на них, он совсем так не думал. Но сравнив цветы подсолнуха с головами великанов, Синго вдруг ощутил их мощь. И одновременно - поразительное их совершенство."   "Сказав это, Синго рассмеялся.Но и говорил он, и смеялся про себя.Так что, кроме него, никто этого не слышал."   Ясунари Кавабата "Стон горы".

.doc

.doc

 

3.2.

(\ /) (O.o) ('')('')   (\_/) (O.o) (>< )   (\ /) ( . .) c('')('')   ..()() (^^) ("(") )3   (\_/) ( -'.'-) (")_(")   (\_/) (O.o) (^ ^)   .(\ /) .(0.0) o()-()

.doc

.doc

 

1.2.

Контрасты - это единственное, что может оживить умирающую ткань сознания. Как электричество - монстра Франкинштейна. И потому я половину дня провел за просмотром черно-белых фотографий. Чтобы хоть как-то заглушать боль затухания.

.doc

.doc

 

1.1.

Человек мысливший, но утративший ясность мышления должен возненавидеть себя. Он не способен больше отличать свои мысли, они путаются в нем, врезаются друг другу в плоть, распадаются и пораждают в этом трясине только химер, глиняных истуканов, каменистых обортусов. Чего может он желать от других? Какого понимания? Ведь он не понимает, уже ничего...

.doc

.doc

×